Мэвр
Шрифт:
«Я?»
В этой букве не остаётся смысла. Простое сочетание чёрточек. «Я», «а», «с». Что это значит? Почему это существо так смотрит? На кого оно смотрит?
— Хватит, — не выдерживает ректор. — Прекратите эту мерзость.
— Мар Гон…
— Она живой человек, мар Ипор, а мы не…
— Мар Гон, — неожиданно вступает Хак, — процедура не закончена. Вытащим её сейчас и сделает только хуже.
— Но…
— Крепитесь. Ещё немного.
Реза недоверчиво смотрит на охотницу, прежде чем вернуться к наблюдению за Испытанием. Его тошнит. Он чувствует, как комок, засевший в груди с секунду назад, подкатывает всё ближе к горлу. Реза думал, что боль твари, которая убила его людей, как-то сгладит чувство вины и
«Что со мной?»
Тело Юдей бьёт крупная дрожь. Даже паралич, вызванный контактом с кхалоном, больше не в силах этого скрывать. Кровь беспрерывно течёт из носа, из прокушенного языка, из глаз и ушей. Рука, точнее то, что от неё осталось, безвольно болтается вдоль тела, отросток кхалона прожигает одежду и впивается в бедро.
Она раскрывает руки и зовёт кизерима к себе. Истерзанное существо остервенело ползёт, помогая себе языком. Что-то мешает ему, то и дело толкает, отрывает ещё одну лапу, но не останавливает. В конце концов, паук тревожно замирает, спрятавшись в её объятиях. Она чувствует резкий запах лимфы и едкой слюны, склизкое щупальце языка на своём животе, острый холодный панцирь.
Хэшу достаточно того, что он видит. Гигант не задаёт вопросов: поворачивает механизм и заходит внутрь. Что-то громко кричит Реза, но не решается помешать охотнику. Остальные молчат. Хэш не отстёгивает цепь, а идёт сразу к Юдей и ломает ошейник. Подхватив женщину, Хэш мягко тянет на себя. Отросток с правой руки бросается было к гиганту, но, лизнув кисти охотника, нервно втягивается обратно в портал. Через секунду спадает «повязка» со лба. Доктор и медсестра бросаются к Юдей, как только гигант кладёт её на пол в углу. Хэш, ни на кого не смотря, возвращается в комнату с кхалоном, забирает ошейник и цепь. Он останавливается перед выходом и бросает долгий взгляд на портал. Так близко. Он мог бы уйти прямо сейчас, но что тогда будет с Юдей?
В углу продолжают колдовать над её телом. Пока доктор накладывает лиловую мазь на сожжёную руку, медсестра быстрыми умелыми движениями стирает кровь с лица.
— Что ж, похоже, всё прошло как нельзя лучше?! — восклицает директор, обращаясь к Хак. Охотница по-прежнему стоит возле окна и смотрит на кхалон. Она не обращает внимания на реплику директора, пауза затягивается и неприятно выпирает неловкими острыми углами.
— Реза, вы довольны? — Мадан обращается к верному стороннику. Ибтахин кивает и бросается к выходу.
— Ох… мар Гон, похоже, честь проводить вас до кабинета выпала мне!
— Хорошо, Мадан. Дайте мне минутку.
Ректор подъезжает к Хэшу и вместе с ним смотрит на Юдей. Она уже мало походит на того человека, который стал жертвой кизерима месяц назад, да и на ту, кто совсем недавно в считанные секунды расправилась с двумя вооружёнными людьми. Кожа на лице туго обтягивает голый череп, глаза и щёки ввалились, руки и ноги похожи на тонкие веточки, готовые сломаться в любой момент.
«Настоящие чудовища мы, — думает Йоним и берёт гиганта за руку. — И всегда ими были».
Охотник поворачивается к отцу и внимательно изучает его лицо. Ректор впервые не знает, что сын хочет увидеть, и что он сам хочет ему показать. Наконец, Хэш отвечает на рукопожатие, и этого Йониму достаточно.
Мадан толкает кресло ректора перед собой, следом за ним выходит Хак, не смотря на Юдей и вообще не обращая внимания на встречающихся на пути людей. Пожилая охотница поймёт, где она, только добравшись до кафетерия, и закажет целую бутылку бренди. Где-то на половине зайдёт Реза, молчаливо сядет рядом и вдвоём, не говоря ни слова, они прикончат её, а затем разойдутся по своим комнатам и попытаются уснуть. Но ещё долго будут лежать с закрытыми глазами, пытаясь поймать блаженное забытье за ускользающий хвост.
— С
ней всё будет хорошо? — спрашивает Хэш.— Надеюсь, — отвечает доктор. Он медленно встаёт и растирает затёкшие колени.
— Чем можно помочь?
— Буду признателен, если вы проследите, чтобы никто не беспокоил её ближайшие сутки.
— Хорошо.
>>>
Хэш доносит Юдей до комнаты и укладывает в кровать. Одеяло укрывает её до самого подбородка, но она всё равно мелко дрожит и пытается двигаться, но истерзанному телу даже пух непосильная преграда. Гигант больше двенадцати часов дежурит у её постели не смыкая глаз, пока не забывается тревожным сном в кресле, сжимая влажное полотенце в руке.
Охотник не подпускает к ней никого кроме доктора. Несколько раз приходит Мадан, его Хэш гонит взашей, будто бы тот не директор и его непосредственный начальник, а приставучий любопытный мальчишка. Гигант терпеливо слушает Хак, от которой несёт алкоголем. Она ходит вокруг да около и как будто ждёт, что гигант сам скажет правильные слова. Но он молчит, а она всё никак не решается. В конце концов, Хэш просит её уйти, прекрасно понимая, как сильно её обижает. Навестить Юдей хочет даже Реза, но, только завидев охотника, тут же уходит прочь. По его походке видно, что он так же не трезв, как и Хак.
«Отпечатки, — думает Хэш, сидя в кресле и наблюдая за тем, как мечется в пожаре лихорадки Юдей, — на нас всех остаются отпечатки».
С недавнего времени он видит больше, чем люди. Щупальце из сна, родившееся где-то в глубине сознания, проявило себя в реальности призрачным силуэтом сразу после разговора с Йонимом, и с тех пор охотник учится им пользоваться. Например, он научился видеть сознания других людей. Они выглядят как сферы. У Мадана она непроницаемо чёрная, у Резы как будто вырезанная из клёна, у Филина — хрустальная. Изменения на поверхности сфер пока ничего не говорят Хэшу, но он пытается их читать. А вот кого прочесть невозможно, так это Хак. Её сознание похоже на додекаэдр, испещрённый мелкими сколами и царапинами. Происхождение этих сколов, как и особая форма, остаются для Хэша загадкой, хотя он и догадывается, что это, возможно, последствие сращивание человеческой личности и сознания кизерима. Он получает тому подтвержде, рассматривая сознание Юдей. Сломанное кхалоном, раздробленное в мелкую пыль, оно обретает новую форму. Сначала, ещё там, внизу, появилась сердцевина: бордовая, с металлическим отливом. Вокруг неё, пока Юдей спала, собирается новое сознание. Гигант догадывается, какой формы оно будет. Он наблюдает процесс, пока не проваливается в дрёму.
— Хэш?
Открыв глаза, он тут же наталкивается на её взгляд. Спокойный и твёрдый. Будто и не было Испытания. Она привстаёт на локте, улыбается.
— Юдей…
— Всё получилось. Всё получилось.
Хэш не знает, что сказать в ответ. Да и нужно ли вообще что-то говорить?
— Прости…
— Не нужно извиняться.
— Но…
— Иди отдохни. Мне нужно привести себя в порядок. Потом, может быть, перекусим?
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Юдей наклоняет голову, прислушивается к ощущениям. Странное покалывание в правой руке, но воспоминания объясняют его происхождение. Женщина проводит ладонью по лысому черепу.
— Да. Вполне. А ты, похоже, не очень.
— Как ты…
— Глаза. Тускнеют, когда ты уставший.
Хэш кивает и встаёт. Его слегка ведёт в сторону, но он успевает поймать равновесие.
— Ты знаешь, где я живу.
— Конечно.
— Тогда до встречи.
Дверь за спиной гиганта закрывается, и спустя несколько минут щелчок возвещает о том, что теперь Юдей сама может позаботиться о себе. Хэш истуканом качается посреди коридора, пока мысли не сходятся в одном решительно кивке. Засыпает он, кажется, раньше, чем падает на кровать.