Метро
Шрифт:
– Ишь, техника какая, - щелкнул Леха ногтем по манипулятору. Тот отдернулся и тут же вновь потянулся со щипчиками. Леха покорно взял, уцепил ими прозрачный кристалл из вазочки, выронил, ухватил опять.
– А вот это не продумали, - усмехнулся.
– Надо бы сразу в чай класть. Допотопная какая-то техника, - и он покрутил в воздухе щипчики.
– Программа плохая. Видно, программист ленивый попался.
– Иногда приятно, - не согласился Дзержинский.
– Консерватизм - это одно, а вот сохранение традиций... Сами понимаете, как в старые времена - рафинад щипчиками...
Кристалл мгновенно растворился, оставив на поверхности чая тонкую, радужно
– Действительно вкусный чай, - кивнул Леха, разулыбавшись. Страх исчезал вместе с ледяным стержнем, оставалась лишь приятность от общения с хорошим человеком.
– А, простите, это какой сорт? Не индийский, я уже понял. Может, травяной какой? Нынче модно травяные чаи пить, прям вся Москва спятила на этих чаях. Друг перед другом выпендриваются, у кого травянее. Магазины специальные пооткрывались, клубы какие-то. Там, знаете, целые ритуалы с чаепитием. Чуть не девицы в кимоно с подносиком, на коленях к клиенту ползут по мягкому полу. Вроде, в Японии или Китае так положено...
– Вы б еще попили, - предложил Дзержинский, внимательно вглядываясь в Леху.
– Я так понял, что голодны? Так этот чай очень хорошо голод утоляет. Особо ежели с рафинадом. В этом рафинаде все питательные вещества есть, что организм требует. Даже соли и минералы.
Леха закивал часто, приник к стакану. Сам не заметил, как выпил все. Стукнул донышком подстаканника по столику требовательно.
– Ну, где ты там?
– позвал манипулятор. Тот вынырнул послушно.
– Еще давай!
– Да-да, - тут же подтвердил Дзержинский, улыбаясь совсем уж отечески и ласково.
– Еще надобно.
Манипулятор вытянул чайничек небольшой из-под столика, наполнил стакан. Леха, совсем уж перестав смущаться, взял сразу два кристаллика рафинада. Голодные спазмы, мучившие его уже давно, затихли совершенно, и он ощущал теплую сытость и странную, никогда не испытанную им прежде, уютность.
– Нет, такого чая мне еще не доводилось пробовать, - сказал Леха одобрительно.
– Вот если бы у нас в подвале такой был, так скольких проблем бы не было! Стаканчик выпил - и уже сыт! А то, знаете, частенько приходится на голодный желудок спать ложиться. А мы ведь не на диете. Нам голодать вредно даже. Но иногда, чем Веркиной колбасой давиться, лучше уж вовсе ничего не есть. А то гастриты, холециститы всяческие...
– Ну, если врач не рекомендует голодать, то действительно...
– взгляд Дзержинского вновь поострел, зрачки сузились, как игольные острия - вот-вот вопьются.
– А вы немного о себе расскажите, Алексей Валерьевич. Нехорошо ведь получается. Вроде, представились друг другу, чай вот вместе пьем. А я о вас ничего и не знаю. Нет, нехорошо...
– повторил Феликс Эдмундович, покачивая головою укоризненно.
Леха смутился чуть не до слез. И в самом-то деле, разве ж так можно? Человек к нему - прям как к родному, а он... Даже о себе ничего не рассказал. Мама бы не одобрила такое поведение, нет.
Леха почувствовал себя маленьким мальчиком, и мамино одобрение стало самым важным в его жизни. Он посмотрел прямо в колючие глаза Дзержинского, всхлипнул горестно и начал рассказывать о своей жизни.
Он рассказал все, торопясь и брызгая слюною. Рисовал на услужливо подсунутых бумажках картинки, которые любил рисовать в детстве.
Пытался изобразить фасад школы, где отучился десять лет, даже начертил схему институтских коридоров, тыча неловко карандашом в бумагу и взахлеб объясняя, где были какие лаборатории.– А жена что ж?
– иногда задавал вопросы Феликс Эдмундович, сочувственно перегибаясь через стол.
– Сын? Неужто они вас не понимают? Родные ж люди...
– Хорошая жена была. Честное слово, хорошая! Лучше не бывает, - размазывал слезы по щекам Леха, и рассказывал, как развалилась их счастливая семья, как испортился окончательно характер у сына, как неотвратимо упал на голову развод.
– Работы у меня не было, - плакал Леха.
– Денег - ни копейки! Ну скажите, как можно семью содержать в таких условиях? Да это ж ни одному человеку не под силу!
– Ах, как нехорошо-то...
– соболезновал Дзержинский, а манипулятор все подливал и подливал чай.
Леха рассказывал о Маруське, тыкал пальцами себе в глаза, показывая, как выглядят Маруськины синяки, невесть откуда берущиеся.
– И ведь я ее никогда пальцем не тронул!
– истово бил себя в грудь Леха.
– Я вообще женщину ударить не могу, а уж если сплю с ней, тогда тем более - ни-ни! Понять не могу, почему она все время с подбитым глазом. Словно сама себя бьет, чтоб так выглядеть!
Он еще пытался описать, как пахнет подгорелая докторская колбаса, которую вечно жарит Верка, как, отставив картинно и глупо мизинец в сторону, наливает чернила в пластиковые одноразовые стаканчики Толян, когда разломилась стена за его спиной, почти что бесшумно, и задыхающийся, торопливый голос выкрикнул:
– Феликс Эдмундович, ЧП у нас!
– Что еще?
– мягкий, ласковый голос Дзержинского внезапно построжел, прорезались в нем стальные нотки, и Леха дернулся, зацепив ногою за столик. Вазочка с рафинадом рухнула на пол, разбилась, льдистые кристаллы раскатились по полу, посверкивая, будто сыпанули по полу снежной, алмазно блестящей пылью. Манипулятор суетливо задергался, выуживая из невесть каких глубин столика веник и небольшой, металлически блестящий совок.
Человек, вбежавший в кабинет, вытянулся в струнку, нервно цепляясь пальцами за галифе, зачастил скороговоркою:
– Крот, который к фрицам в Антарктиду шел, опять свернул не туда. Реактор рвануло, землетрясение теперь. На твердые породы нарвался. Там, вроде, жертвы. Радисты говорят, что наверху все с ума посходили, на каждой волне кричат о том, что столько-то пострадавших, такие-то здания разрушены. В общем - жуть что творится!
– Та-ааак...
– Дзержинский задумчиво потер пальцем переносицу.
– Значит, опять в счетном отделе напортачили. Рассчитали траекторию неверно. Ладно. Разберемся, - в голосе его возникла нехорошая угроза.
– Тут еще посмотреть нужно, просто ли ошиблись, или умысел злостный в этом деле присутствует.
– Компьютер глюканул?
– посочувствовал Леха.
– Или в программе ошибка какая? Это бывает. Постоянно что-то глючит. Установочник с вирусом попадется, и пиши пропало.
– Компьютер?
– удивился Дзержинский, а докладчик растерянно выпучил глаза.
– Компьютер, говорите, Алексей Валерьевич? А, простите, что ж это такое?
Леха даже не удивился такому потрясающему невежеству, а тут же начал рисовать на салфетке монитор, квадратики клавиатуры и серую, мохнатую мышь с проводом вместо хвоста. Мышь потешно оскаливалась, и черная пуговка носа ее была чуть свернута на сторону, как у неудачливого боксера.