Меридиан
Шрифт:
— "А вы оставили Меня и стали служить другим богам; за то Я не буду уже спасать вас: пойдите, взывайте к богам, которых вы избрали, пусть они спасают вас в тесное для вас время." Мне нравится это место. Стоит использовать его почаще.
Я знала этот голос. Я повернулась и уставилась в усмехающееся лицо Преподобного Перимо. Он был причастен к этой катастрофе. Я не понимала, откуда мне это стало известно, но я точно знала. Я чувствовала это каждой клеткой тела.
— Ты это сделал?
— "И придут на тебя все проклятия сии, и будут преследовать тебя и постигнут тебя, доколе не будешь истреблен, за то, что ты не слушал гласа Господа Бога
— Так это ты сделал, да? — Я почувствовала неясное движение энергии. Позади меня, где-то в том вагоне, находился умирающий. И не один. Ощущение, что я кому-то нужна, становилось все более отчетливым.
Перимо схватил мою руку и лихорадочно зашептал.
— "Мерзость пред Господом — помышления злых, слова же непорочных угодны Ему. Далек Господь от нечестивых". Услышит ли тебя Создатель, когда ты позовешь его, Меридиан?
— Отпусти меня! — я всем весом оттолкнула его, повернулась, и побежала, не останавливаясь, пока не достигла входа в вагон.
— Я тебя еще достану! — закричал он в темноту.
Несколько добровольцев выбивали стекла в вагонах. Я взобралась на бок одного из вагонов, используя обломки в качестве лестницы. Я хотела добраться до входа наверху — он оказался наверху из-за того, что вагон лежал на боку. Под собой я видела бездонные провалы.
По перилам, как по пожарному столбу, я съехала вниз в темноту и дым. Запах жженой резины и зловоние трупов заставляло сдерживать дыхание.
И сразу же, тоска стала накатывать волна за волной. Столько душ, сколько я даже не могла сосчитать, тянулись ко мне. Это походило на рок-концерт, когда передние ряды пытаются дотянуться до звезды. То есть до меня.
Я закрыла глаза и убедилась, что представленное мной окно широко раскрыто. Ветер раздувал занавески с ураганной силой. Пейзаж за окном постоянно менялся, когда каждая душа пыталась сделать его своим. Я быстро открыла глаза не давая головокружению сковать себя.
Крики и вопли будто стали глуше.
— Помогите, пожалуйста!
Из темноты, будто из ничего, протянулась рука с женскими пальчиками.
Я неосознанно схватила ее руку, даже не видя, где находилось остальное тело в кучах обломков. Это прикосновение затянуло меня, как отлив. Она была напугана ужасом смерти. Она не хотела уходить. Я не знала что сказать или сделать. Тетушка не говорила как надо поступать с неопределившимися душами. Я почувствовала, что эта женщина хотела протолкнуть меня вместо себя. Мы боролись в моей комнате, так как она не хотела сдаваться. Я боролась достаточно долго чтобы совладать с дыханием, пока она снова не потянула меня и я не выдержала.
Глава 28
Я стряхнула её и успокоила дыхание. Я тихо бормотала какие-то уверения, пытаясь успокоиться. Другие добровольцы укутывали выживших в одеяла и пытались остановить кровь, текущую из открытых ран. Я сосредоточилась на умирающих так как это была моя предполагаемая специальность. Еще один смертельно раненый человек схватил меня за ногу, взгляд затуманился, и голова закружилась от той скорости, с которой человек выпрыгнул в окно на свой любимый гавайский пляж.
На меня капало что-то липкое; запах мочи и серы ошеломил меня. Я наклонилась, но схватила только воздух. Я чувствовала себя одурманенной и дезориентированной. Я снова представила окно и попыталась почувствовать свежий ветер на
лице.— Пожалуйста, вытащи моего ребенка.
Я аккуратно поползла — в искореженном вагоне я не могла стоять в полный рост. Руки скользили по тому, что наверняка было смесью крови и других жидкостей — я не хотела об этом думать. Я уперлась в женский чемодан. Она была проткнута насквозь большим железным клином — раньше он мог быть дверью — но она все еще была жива и в сознании. Она держала младенца, который, казалось, давно уже мертв. Он был безжизненный и безвольный, одетый в майку и пеленку. Она попыталась протянуть мне маленькое тело и захрипела:
— Пожалуйста.
Я была в вагоне с стеклянным куполом — стекло покрылось паутиной трещин, но не разбилось до конца. Я отклонилась и пнула панель ногой — небьющееся стекло заскрежетало. Я пнула снова. По ту сторону стекла были помощь и свежий воздух. Я поддерживала визуализацию — и еще одна душа прошла через меня.
В конце концов я смогла проделать отверстие. Дым и жар рассеялись, ворвался холодный воздух. Я обмотала руку своим пальто чтобы расширить её до размеров человека. Для себя. Я схватила ребенка, прикоснувшись и к его матери.
— Спасибо тебе! — произнесла она и скончалась, оставив мимолетный вкус корицы и звучание Боба Марли.
Энергия ребенка тоже ушла, но я почувствовала успокоение, с которым женщина встретила молодого человека в форме на той стороне. Я закашлялась и вылезла из вагона, ломая осколки стекла. Осторожно. Я обернула ребенка в другое пальто и положила на землю подальше от вагона. Крики, звуки сирен, вопли и рев пламени переполняли мои уши.
Я попыталась найти Тенса, хотела понять где он и чем занят. Вдохнув воздух я почувствовала желание прогуляться, пока они не очистятся, но не стала этого делать. Пожарные и местные делали то же самое в других вагонах, некоторые даже работали рядом со мной. Вокруг было так много нуждающихся в помощи, и слишком мало людей, способных ее оказать. Нас было очень немного, и я не могла прерываться надолго. Я повернулась и снова пролезла в дыру, которую сделала в окне. В этом вагоне было много мертвых, другие были смертельно ранены.
Не знаю, сколько раз я проделала путь туда и обратно. Достаточно много, чтобы стопка одеял и пальто, которыми я покрывала мертвых, стала принимать форму и собственную жизнь. Небольшая гора, имитирующая намного большую Гряду Святого Христа вокруг нас. Я рылась в багаже и обломках, пытаясь найти пассажиров, которым все еще требовалась помощь. Этот поезд был переполнен возвращавшимися с праздников путешественниками.
— Моя нога сломана. Вытащи меня отсюда, — какой-то мужчина ухватил меня, и впервые с момента, как я сюда попала, я почувствовала страх и отчаяние, а не желание перейти. Должно быть, он весил двести фунтов, и был больше чем шести футов роста. Он продолжал. — Я помогу тебе. Я все еще могу двигать другой ногой, я буду ей отталкиваться. Прошу тебя, я клаустрофоб и не знаю, сколько еще смогу это выдержать. Здесь так темно.
Я кивнула.
— Я не знаю, как сделать так, чтобы вам не было больно.
Он постарался улыбнуться.
— Боль означает, что я еще жив. Просто помоги мне выбраться отсюда.
Я крепко обхватила его со спины.
— Ладно, на счет "три" я потяну, ты толкайся, и мы выберемся.
Он кивнул.
— Раз, — я попыталась упереться ногами во что-нибудь твердое и убедилась, что на пути к дыре, которую я расширяла с каждым походом, ничего нет. — Два.