Менялы
Шрифт:
Он поглядел на мартини, а затем величественно произнес:
— Что ж, может, и простим. Но — на наших условиях!
— Молодчина, Джордж! — воскликнул Гарольд. — Побольше бы нам таких, как ты. Надо уметь постоять за себя… Справедливости ради, должен сказать, что с ПКА было чуть по-другому. Мы ведь остались во взвешенном состоянии после смерти Россели… Надеемся, к весне Роско твердо возьмет власть в руки!
— Рад это слышать, — заявил Дж. Дж. Квотермейн. — Не люблю иметь дело с людьми, которые плохо сидят в седле. Всегда предпочитал настоящих хозяев — твердых и решительных…
— Смею тебя заверить, Джордж, как мы с Роско решим, так
«А ловко это Джордж, — подумал Хейворд, — сумел сманеврировать так, что мы с Гарольдом оказались в положении просителей, а не наоборот…»
Вошла Мун-Бим с телетайпной лентой и зачитала курс акций:
— ПКА по солок пять и тли четвелти…
— Ну вот, видите, — радостно вставил Роско Хейворд. — Поднялись на один пункт!
— Все равно хуже, чем до того, как Бен отправился к праотцам, — сказал Большой Джордж и широко улыбнулся. — Впрочем, когда все узнают, что вы финансируете «Супранэйшнл», ваши акции подскочат до потолка…
«Итак, — подумал Хейворд. — Большой Джордж дал понять, что он будет иметь дело с Первым Коммерческим. Ну, а что касается деталей, то их они оговорят в ближайшие два дня»… Он почувствовал огромный прилив бодрости.
Самолет пошел на посадку.
— Вашингтон за бортом! — с энтузиазмом объявила Эврил и принялась споро пристегивать ремни всей компании…
Стоянка в Вашингтоне оказалась совсем короткой. Учитывая важность персоны, садившейся в самолет, они получили «о’кей» на внеочередной взлет, и не прошло двадцати минут, как они на крейсерской скорости устремились к Багамам. Вице-президент устроился в своем отсеке. К нему была приставлена брюнетка Криста. Агентов секретной службы, сопровождавших вице-президента, разместили поближе к хвосту. Вскоре всех пригласили обедать…
•
Теплые солнечные лучи падали с неомраченного неба на бархатную зелень Багамского гольфклуба. И поле, и клуб были, возможно, самыми роскошными в мире.
— Мне кажется, — пошутил вице-президент Соединенных Штатов, оглянувшись вокруг, — что еще ни один грешный политик не был в более тесном соседстве с раем…
Они играли партию двое на двое. Большой Джордж с Роско Хейвордом против Гарольда Остина и вице-президента.
— Знаешь, Гарольд, — сказал вице-президент Байрон Стоунбридж, — тебе, старина, нужно вернуться в конгресс и отвоевать мое место. Как только ты займешь его, тебе совершенно ничего не останется делать, как играть в гольф. Вот тогда бы ты стал чемпионом… Знаешь, это уже исторический факт, что почти каждый вице-президент за последние пятьдесят лет уходил из Белого Дома великолепным игроком, не то что при вступлении в должность…
И словно для того, чтобы проиллюстрировать свои слова, Стоунбридж великолепным ударом отправил мяч к лунке. Вице-президент был стройный, поджарый, мускулистый. Все в нем напоминало о его происхождении из фермерской семьи, которая жизнь свою провела в работе под щедрым солнцем, на свежем воздухе…
— Неплохой ударчик! — признал Большой Джордж. — Вашингтон себя не слишком обременяет делами, а, Бай?
— О, грех мне жаловаться! Вчера я провел инвентаризацию канцелярских скрепок. В ближайшее время буду страшно загружен подточкой карандашей…
Компаньоны понимающе усмехнулись. Ни для кого не было секретом, что Стоунбридж, бывший губернатор штата и лидер меньшинства в сенате, глубоко переживал роль, которую был вынужден играть сейчас. В своей предвыборной кампании нынешний президент заявил, что
его ближайший сподвижник будет выполнять работу, полную высокого смысла, и принимать активнейшее участие в делах правительства. Как обычно, эти громкие слова повисли в воздухе сразу же после тронной речи…— Скажите, Бай, — обратился к нему Роско Хейворд, — если бы вы имели полную свободу действий, что бы вы предприняли в первую очередь?
Еще вчера Хейворд называл Стоунбриджа официально: «господин вице-президент». Но уже к вечеру вице-президент сказал, что ему ужасно надоели всякие формальности и что он откликается на имя Бай. Хейворд, отлично знавший цену такой непринужденности в отношениях с высокопоставленными людьми, был счастлив.
— Если бы у меня был выбор, — сказал Стоунбридж, — я бы сосредоточился на экономике. Точнее, восстановил бы разумный подход к финансовой политике. Мне кажется, давно пора навести порядок в государственной бухгалтерии…
Услышав это, Квотермейн проворчал:
— Не ты один собирался это сделать, Бай. Но никому это пока не удалось. Да и ты малость опоздал…
— Лучше поздно, чем никогда! — вставил Хейворд…
Он играл в гольф старательно, но и не лучшим образом, хотя стыдиться своей игры оснований не было. Большой Джордж в начале игры сказал Хейворду:
— Послушай-ка, бухгалтер, ты играй да очки считай, а то эти политиканы и рекламные боссы не очень-то щепетильны в подсчетах…
— Мое положение обязывает меня выигрывать, — парировал вице-президент. — Причем любыми путями!
— Валяйте, — сказал Хейворд, — но учтите, что по части счета здесь у меня своя ЭВМ…
Он постучал себя пальцем по лбу.
Когда они отошли в сторонку, Большой Джордж осведомился, заговорщически понизив голос:
— Как прошла ночь? Все в порядке?
— Абсолютно все! Большое спасибо. Я получил огромное удовольствие от путешествия и спал, как убитый.
Роско солгал, он и глаз не сомкнул за ночь. Дело было в том, что накануне, во дворце Квотермейна, стало окончательно ясно: очаровательная, стройная, рыжеволосая Эврил была готова отдать Хейворду всё, стоило ему пальцем пошевелить! Это было видно и по ее поведению днем и особенно вечером. Точно так же Мун-Бим была наложницей Квотермейна, а роскошная Криста — Байрона Стоунбриджа. Не говоря уже о блондинке Рете, предназначенной для Гарольда Остина…
После ужина вице-президент и Криста решили остаться дома, а остальные отправились на «роллс-ройсе» Квотермейна в ближайшее казино. Вернувшись, Эврил проводила Роско до его комнаты. Они остановились на пороге.
— Возле вашей постели, — сказала Эврил, — есть селектор. Если вдруг что-нибудь, — она выделила слово «что-нибудь» — вам понадобится, нажмите кнопку с цифрой «7», и я приду.
— Спасибо, дитя мое! — ответил Хейворд. — Вряд ли мне что-нибудь понадобится.
…Большой Джордж продолжал:
— Послушай, старина, если что-нибудь не так, может, послать к тебе Мун-Бим?
Хейворд покраснел как рак и стоически ответил:
— Джордж, я и так наслаждаюсь твоим обществом и твоей дружбой. Но я должен прямо тебе сказать, что кое в каких вопросах наши вкусы расходятся.
Джордж помрачнел:
— В каких это, интересно, вопросах?
— Я имею в виду вопросы морали.
Большой Джордж задумался, сохраняя каменное выражение лица. А затем рявкнул:
— Морали? Это еще что такое? Чушь! Интеллигентские штучки-дрючки. Впрочем, как хочешь. Но не стесняйся! Скажи, если передумаешь…