Чтение онлайн

Он приказал установить при входе в город два больших стола, по одному с каждой стороны ворот, и уставить их вкусными и разнообразными яствами, вызывающими жажду, самыми лучшими винами, какие только можно вообразить, и поставить прислугу. О воде и речи не было. За каждый из этих двух столов усадили по пять или шесть человек из хороших фамилий, самых толстых и жирных, чтобы привлечь желающих выпить; и среди них были сеньор де Кран, сеньор де Брикбек, сеньор де Брессюир, сеньор де Вилье и другие. И как только англичане подходили к воротам, они сразу же видели это застолье; там были люди, которые брали их коней под уздцы и шутливо предлагали сразиться на копьях, затем подводили к столу, усаживали и наилучшим образом обслуживали, и те были очень довольны.

Когда они появлялись в городе, то, где бы ни останавливались, они ни за что не платили; там было девять или десять таверн, хорошо обеспеченных всем, что необходимо, куда они заходили выпить и закусить, требуя все что угодно. И продолжалось это три или четыре дня.

Вы уже слышали,

сколь не по душе было это перемирие герцогу Бургундскому, но еще более оно было не по нраву коннетаблю, который, чувствуя себя обманутым, со всех сторон видел опасности. Поэтому он послал к королю Английскому своего исповедника с доверительным письмом, в котором заклинал его именем господа не верить обещаниям и словам короля Франции, но захватить Э и Сен-Валери и провести там часть зимы, ибо не пройдет и двух месяцев, как он, коннетабль, устроит так, что он получит хорошие квартиры (гарантий он ему не давал, а внушал только большие надежды), а чтобы у английского короля не было причины заключать неугодное соглашение из-за недостатка денег, он предлагал ссудить 50 тысяч экю и сделал много других предложений. Но наш король уже велел сжечь эти два города, о которых шла речь, поскольку коннетабль ему советовал передать их англичанам, а король Английский был об этом извещен, и он ответил коннетаблю, что перемирие уже заключено и он ничего менять не станет и что если бы тот выполнил то, что ему обещал, то тогда этого перемирия не было бы. Тут-то наш коннетабль совсем отчаялся.

Вы уже слышали, как англичане пировали в городе Амьене. Однажды вечером монсеньор де Торси пришел сказать королю, что их слишком много и что это очень опасно. Король разгневался на него, и все умолкли. Назавтра был тот день недели, на который в этот год пришелся день Невинных [203] , а в этот день король не говорил и не хотел говорить ни о каких своих делах и считал большим несчастьем, если о них заговаривали, а потому чрезвычайно сердился на тех своих приближенных, которые, зная его привычки, тем не менее это делали.

Однако в то утро, о котором я говорю, когда король встал и приступил к молитве, некто пришел и сказал мне, что в городе почти девять тысяч англичан. Я решился рискнуть пойти к нему в комнату и сообщить об этом. Я сказал ему: «Сир, хотя сегодня и день Невинных, я вынужден передать вам то, что мне известно», – и стал долго говорить и об их численности, и о том, что они все прибывают, вооруженные, и что никто не осмеливается закрыть перед ними ворота, опасаясь их рассердить.

Король сразу же отложил часослов, сказав, что сейчас не время блюсти приметы Невинных, и велел мне садиться на коня и попытаться переговорить с начальниками англичан, дабы посмотреть, нельзя ли их вывести из города, а буде я встречу французских капитанов, то сказать им, чтобы пришли поговорить с ним; он заявил, что поедет к воротам сразу же вслед за мной. Я так и сделал и переговорил с тремя или четырьмя начальниками англичан, которые были мне знакомы, передав им то, что касалось этого дела. Но вместо одного уходившего в город входило 20, и король послал вслед за мной монсеньора де Жье, в то время маршала Франции.

В связи с этим поручением мы зашли в одну таверну, где было – уже выполнено 111 заказов, хотя еще не было и девяти часов утра. Дом был полон: одни пели, другие, напившись, спали. Когда я увидел это, то понял, что никакой опасности нет, и передал это королю, который без промедления приехал с большой свитой к воротам. Он тайно велел разместить 200 или 300 вооруженных кавалеристов по домам их капитанов, а некоторых посадить над воротами, черев которые ходили англичане. Свой обед он приказал принести в дом привратника и пригласил с собой за стол нескольких знатных англичан.

Король Английский был предупрежден об этом беспорядке и устыдившись, сообщил королю, чтобы тот приказал никого не впускать. Но король ответил, что никогда этого не сделает, а если королю Английскому угодно, то пусть пришлет своих лучников, чтобы они сами охраняли ворота и пропускали кого хотят. Так и была сделано, и множество англичан по приказу короля Английского вышло из города.

Тогда было решено, что, дабы покончить со всем, нужно определить место встречи обоих королей и выделить людей для его осмотра. Со стороны короля поехали монсеньор де Бушаж и я, а от короля Английского – монсеньор Говард, один человек по имени Челенджер и герольд. Проехав вдоль реки, мы сошлись на том, что самым удобным и безопасным местом является Пикиньи, в трех лье от Амьена, возле укрепленного замка видама Амьенского, который был сожжен герцогом Бургундским. Город располагался в низине на реке Сомме, в том месте неширокой и без бродов.

С той стороны, откуда должен был ехать король, местность была красивой и просторной; со стороны короля Английского она была также хорошей, если не считать того, что на подступах к реке отрезок дороги длиной в два больших полета

стрелы проходил между болотами, так что, если не было достаточной уверенности, этим путем ехать было очень опасно. Но, как я говорил в другом месте англичане, вне всякого сомнения, по части заключения договоров и соглашений не столь ловки, как французы, и, что бы там ни говорили, они действуют довольно грубо. Но с ними нужно иметь немного терпения и все обсуждать спокойно.

Когда вопрос о месте был решен, отдали приказ построить там очень прочный и довольно широкий мост, для чего предоставили плотников и материалы; посреди моста установили мощную деревянную решетку, как в клетках для львов. Отверстия между перекладинами были такими, чтобы в них можно было лишь просунуты руку. На случай дождя был сделан балдахин, под которым могли укрыться по 10-12 человек с каждой стороны. Решетка доходила до края моста, дабы нельзя было перейти с одной стороны на другую. А на реке была одна лишь маленькая лодка, в которой сидело два гребца, чтобы перевозить желающих с одной стороны на другую.

Я хочу объяснить причину, заставившую короля устроить место овидания так, чтобы нельзя было переходить с одной стороны моста на другую, – вдруг это в будущем кому-нибудь понадобится в подобной же ситуации. Во времена короля Карла VII, когда он был еще совсем юным, королевство терзали англичане и король Генрих V осаждал Руан [204] , зажав его в тиски. Большая часть осажденных принадлежала к сторонникам правившего тогда герцога Жана Бургундского. Между герцогом Жаном Бургундским и герцогом Орлеанским существовала сильная вражда [205] , и большая часть королевства разделилась на две партии, отчего дела короля обстояли скверно. Ибо борьба партий в стране всегда приводила к печальным результатам и угасала с трудом.

Из-за этой вражды, о которой я говорю, за 11 лет до того был убит в Париже герцог Орлеанский [206] . У герцога Бургундского было большое войско, и он намеревался отправиться к Руану, чтобы снять осаду; и дабы быстрее этого добиться и заручиться поддержкой короля, он договорился встретиться с королем в Монтеро, при впадении Йонны [207] . Там был построен мост и барьеры. А посреди барьера сделали маленькую калитку, закрывавшуюся с обеих сторон, через которую можно было пройти с одной стороны на другую, если б того пожелали и те и другие. Таким образом, король был с одной стороны моста, а герцог Жан с другой, оба в сопровождении большого числа военных, особенно герцог. Они начали на мосту беседовать, причем в том месте, где они стояли, с герцогом было три или четыре человека. Когда беседа началась, герцог Бургундский или был приглашен, или сам пожелал засвидетельствовать почтение королю, но он открыл калитку, которую открыли и с другой стороны, и прошел с этими тремя. Его тут же и убили, как и тех, что были ним, и из-за этого, как известно, случилось позднее немало бед.

Но это не относится к моей теме, поэтому я и не буду продолжать. Об этом мне рассказал король, готовясь к встрече, и рассказал именно так, как я Вам передал. Он заметил еще, что если бы на той встрече, о которой я говорил, не было калитки, то нельзя было бы и пригласить герцога пройти и этого великого несчастья, в котором виноваты были главным образом некоторые лица из окружения убитого герцога Орлеанского, возвысившиеся при короле Карле VII, не произошло бы.