Механист
Шрифт:
Четвертую она с сомнением покрутила в руке и вернула в колоду.
С большим удовольствием Вик попробовал бы правильно приготовленные мозги какого-нибудь оленя, о значении же «мозгового штурма» мог только догадываться. Но карты все-таки взял.
На первой нарисован балансирующий на краю пропасти человек в ярком наряде, с посохом и узелком путника на плече. У ног его лает белая собака, а фоном служит солнце, очень натуралистично освещающее горные пики. Человек отрешенно улыбается, не глядя под ноги. Кайма рисунка отделана замысловатой золотой вязью.
Вторая изображает скелет
На третьей очерчена бронзового цвета концентрическая фигура с чередой загадочных знаков по окружности, со спицами и сложным рисунком, напоминающим замочную скважину, в центре. С одной ее стороны по ободу скользит вверх огненной окраски птица, с другой — вниз — извивающийся змей. Окантовка — лазурный геометрический узор на снежно-белом фоне.
Вик рассмотрел картинки со всех возможных ракурсов. Только на зуб не испытал. Больше, чем содержание, механиста заинтересовала техника исполнения рисунков — при перемене угла зрения изображения, казалось, двигались. И материал — не бумага, скорее ткань, пропитанная несколькими слоями краски до плотного, упругого состояния.
— Тонкая работа.
— Нужны твои ассоциации, — скривилась Венедис. — Это важно.
— А я что — гадалка?
— Это не гадание. В прямом смысле слова.
Это не гадание. Как не гадание и построение гороскопа. Это настройка сознания под перечень вопросов. Значения карт определены некоторым общим признаком, но так многовариантны, что зачастую противоречивы. В картах немаловажно все — комбинация, угол поворота, они же круглые, и даже освещение. Кропотливая работа с картами — помощь сознанию в решении сложных задач, поиск логических связей между событиями, анализ прошлого и планирование будущего.
Карты — это серьезно. Они помогают думать. А думать, так повелось с картами, привычнее вдвоем. Карты — это диалог.
Можно и подыграть — делать все равно нечего.
— Странник, — Вик поднял первую карту, — путь его опасен, и некто, — механист указал на собаку, — пытается его предостеречь. Природа, горы… вероятно, этот человек символизирует нас с тобой. Здесь и сейчас. Наверное, стоит быть осторожными.
— Слишком в лоб, — покачала головой Веди. — «Дурак» — карта наиболее неоднозначная из всех карт.
«Дурак» — нулевая карта старших арканов. Может быть, персонаж вот-вот сорвется в бездну, а может — сотворит путь под своими ступнями, перешагивая бесконечность. Мимоходом, спонтанно, бездумно на пустом месте создаст и разрушит вселенные. Пес у его ног может оберегать, а может и подгонять, кусая за пятки. Что неизменно — отрешенная улыбка странника. Он ведь божественно гениальный, юродивый Дурак.
— Некоторое время назад, — Венедис морщится, — мне думалось, что Дурак — это ты, механист. Но не обольщайся — я ошибалась.
Вот еще — Старьевщик не подал виду, но он не находил это лестным эпитетом. Девушка продолжала:
— В моей религии карта «Дурак» несет тайный смысл «Охотник на драконов». Самоуверенный до глупости воин многих времен и народов, единственная бессознательная жажда которого — найти и убить Дракона. Найти и убить время и пространство.
И этим породить новые. В общем случае Дурак — это непреднамеренный Убийца или случайный Творец. Как повернется. В раскладах с участием Дурака важным фактором выступает неизвестное — его поклажа, то, что он несет на своих плечах. Что у него может таиться в котомке?— А я почем знаю? — Вик спокойно выдержал давление карих глаз.
В рюкзаке таились завернутые в фольгу кристаллы, но механисту было все равно, кем выступать в пророческих инсинуациях статутной княгини — Дураком или Убийцей. Он просто хотел выжить.
— Возможно, — Старьевщик все-таки решил поменять тему, — уж очень тонко обозначилась аналогия: котомка Дурака — его рюкзак, — собака на карте — эта твоя Гоньба.
— Угу, не исключено. Да и Дураком может оказаться целая группа существ…
Главное — чтобы не в дураках. Если девчонка столько разглагольствует с одной картой — неудивительно, что приходится так биться над целой колодой. Сколько в ней там — Вик оценил навскидку, — около сотни картинок?
— Ладно, пользы от тебя пока никакой, но давай продолжим — всякая мелочь способна послужить толчком к пониманию. Следующий аркан.
Аркан — карта, не исключено — козырь, догадался Вик. Следующее изображение механисту совсем не нравилось. Если оказаться «Дураком» его не пугало, то быть «Мертвым» и подъятым не хотелось совершенно.
— Смерть, — прокомментировал Старьевщик, — чего уж там… Хочется надеяться, что не я. И не нам.
Девушка рассмеялась:
— Не ты. «Дурак-Убийца» — это Личность, а «Смерть» — Явление. Карта означает закономерный конец чего-то старого и начало перемен. Смерть — это не страшно.
Смерть — не страшно. Разве можно бояться жизни? Как скелет — основа тела, так и Смерть — основа Жизни. Раздели Жизнь со Смертью — вот тогда промежуток заполнится страхом.
Вик еще раз осмотрел карту. Для него Смерть была разложением, мучением и болью, давящим ощущением, обволакивающим рассудок при выключении защитных контуров. Причины такой реакции оставались загадкой — то ли подсознательный страх перед Всеобъемлющим, то ли болезненная гиперчувствительность. Но Давящее Вик всегда четко ассоциировал со смертью. И запахом сирени. Он смотрел на карту и снова видел чумные бараки.
Это было в конце весны, в самом начале лета — чтобы перебить зловоние, в бараках повсюду стояли и постоянно обновлялись букеты цветов. Мертвецов выносили, складывали в траншеи, засыпали тела известью, из-под которой, как на картинке, потом торчали людские конечности. А старые нары занимали другие будущие мертвые, и рядом с ними появлялись свежие соцветия. Может, для кого-то, кто попал в бараки позднее, смерть стала пахнуть, предположим, фиалками, но для механиста неизменным запахом тлена был аромат сирени.
Карта пахла сиренью, а в то, что позади скелета отрубленные головы вырастут вновь, Вик не верил. Смерть — дорога в один конец. А значит, на изображении нет понятия «сзади», есть «вокруг». И Смерть — в центре, косит не успевающие подняться из земли ростки человеческих тел. Любопытно, Старьевщик сразу не заметил особенность рисунка — скелет так увлекается своей жатвой, что в пылу отсекает собственную ногу. Как в ненастроенном механизме — отсутствие сбалансированности есть саморазрушение. Или все-таки коса — орудие, не подконтрольное даже своему владельцу?