Чтение онлайн

— О, я тут ни при чем. За это вы должны благодарить сенатора Лори.

— Но ведь он сделал это ради вас?

— Нет, он сделал это ради моего отца.

— Ну, значит, ваш отец сделал это для вас.

— Он это сделал потому, что я предпочитаю нижний этаж. Терпеть не могу подниматься по лестнице, в лифте или пешком.

Из этого разговора Каридиус понял, что он и его секретарь — в таких же официальных отношениях, в каких находится в этом здании любой другой работодатель со своими служащими. И это его обрадовало. Теперь, когда всякая задушевность исчезла из их отношений, приятно было сознавать,

что он никогда не испытывал никакого теплого чувства к своему секретарю.

Мисс Литтенхэм со своей стороны тоже была довольна. Ей было стыдно, что она раскрыла Каридиусу свой честолюбивый замысел затмить Берту Крупп, фрау фон Болен-унд-Гальбах. Никого она до сих пор не посвящала в свои планы. Поэтому, когда Каридиус ушел вместе с мистером Бингом, она решила исправить свою ошибку и снова замкнуться в холодное равнодушие, с каким до сих пор взирала на мир.

Спустя несколько дней мисс Литтенхэм сказала своему принципалу, что ее отец готов принять его сегодня в Пайн-Мэнор.

Каридиус едва удержался, чтобы не сказать. «Я уже назначен в комиссию по военным делам, следовательно, мне незачем отнимать время у вашего отца». Но он этого не сделал, а поблагодарил своего секретаря за внимание.

В самолете они разговаривали только о пустяках, касавшихся их повседневной работы. По приезде в Мегаполис они взяли такси и отправились в загородный дом Литтенхэмов.

На этот раз мисс Литтенхэм не отпустила машину у ворот и не пошла пешком по лесу. Они подъехали к главному подъезду, между желтыми башнями Пайн-Мэнор.

Мисс Литтенхэм спросила лакея, дома ли ее отец.

Тот ответил, что мистер Литтенхэм еще не прибыл, но звонил по телефону, что сейчас выезжает из своей конторы.

У себя дома, в роли хозяйки, мисс Литтенхэм пришлось разговаривать со своим гостем более сердечным тоном. Она провела его через холл в готическом стиле и небольшую гостиную в картинную галлерею, три стеклянных двери которой выходили на выложенную кафелем террасу. На террасе сидели какие-то люди и распивали коктейли. Мисс Литтенхэм представила Каридиуса; гости кивнули головой, пробормотали «очень приятно» и тотчас же вернулись к своим стаканам и прерванному разговору.

Один юноша и девушка спорили, будет ли такая-то лошадь в форме на скачках в Гавр де Грас. Две девушки и один мужчина обсуждали различные способы игры в гольф и тут же с помощью палки демонстрировали приемы.

Высокий юноша с мефистофельским профилем и молодая женщина беседовали об академической живописи.

— Взгляните на этот вид, — говорил он, указывая длинной худой рукой на аллею из темных сосен, в дальнем конце которой белели колонны греческого портика: — К чему художнику повторять этот пейзаж с точностью фотографа?

— Это красиво, — сказала молодая женщина.

— Нет, это бесспорно некрасиво. Истинная красота сочетает в себе поразительное, необычайное и… разумеется… ритмичное и симметричное. А в этом пейзаже есть только ритм и симметрия, но нет ничего необычайного. В этом и беда академических картин. Они так неинтересны, что второй раз на них уже не взглянешь. Посмотрите сами в папиной галлерее. Что вы там увидите? Висят по стенам, а ни одной не заметите.

— Странная

мысль, — сказал Каридиус вполголоса, обращаясь к Мэри Литтенхэм. Ему казалось, что нет ничего легче, как отличить картину от стены.

— Это мой брат, — шепнула мисс Литтенхэм, — он собирает картины ультрамодернистов и запомнил, что ему говорили агенты при продаже.

Она подвела Каридиуса к маленькому столику. Выпив по коктейлю, мисс Литтенхэм и Каридиус снова пересекли картинную галлерею, прошли несколько комнат и поднялись по лестнице в небольшой кабинет во втором этаже. Там девушка представила Каридиуса человеку небольшого роста, с пепельными волосами и голубыми глазами. Он внимательно оглядел своего посетителя и весьма сердечно пожал ему руку.

— Наши лучшие цветы будут высажены недели через две. Вы непременно должны побывать у нас еще раз. Меня очень порадовало, мистер Каридиус, что вам удалось войти в ту комиссию Конгресса, которую вы предпочитали.

— Для меня это было большой радостью, — подтвердил Каридиус.

— Всегда хорошо, когда наша комиссия по военным делам пополняется энергичным человеком. Это чрезвычайно ответственное положение в наши дни, когда весь мир катится в пропасть войны, а возможно, полного хаоса.

— Надо думать, что инстинктивное стремление человека к какой-нибудь организации так или иначе спасает его от хаоса, — сказал Каридиус.

— Вот именно. Но теми организациями, которые удерживали человечество от анархии, всегда были военная и религиозная организация. У нас в Америке религиозные подмостки совсем расшатались. Только кое-кто из нас, стариков, еще думает о боге. Для молодого поколения единственной формой организации остается военная. Если людей нельзя держать в узде внутренней силой, приходится применять силу внешнюю. Вот почему должность в комиссии по военным делам — одна из самых ответственных в Конгрессе. Между прочим, знакомы вы с неким мистером Кумата?

— Да, я знаю его, — ответил Каридиус, удивленный этим неожиданным оборотом разговора.

— Он чрезвычайно заинтересован новым видом пороха, который осваивается нашей армией.

— А разве армия его осваивает? — быстро спросил Каридиус.

— Так, по крайней мере, я понял, — ответил мистер Литтенхэм. — И я считаю, что было бы очень полезно для нашего экспорта выпустить новый порох на заграничные рынки.

— Но разве это не значило бы выдать военную тайну? — спросил Каридиус.

— Все зависит от того, как посмотреть на это дело, с государственной точки зрения, разумеется.

— Я не совсем понимаю вас.

— Видите ли, все усовершенствования в области вооружения можно рассматривать либо как военные тайны, имеющие потенциальную ценность для будущего, либо как финансовые объекты, имеющие положительную ценность в настоящее время. Тут и возникает вопрос, что лучше для государства — придержать или продать. Я полагаю, что поскольку военная наука развивается с поразительной быстротой, будущая ценность военных тайн становится весьма сомнительной. Через несколько лет любая из них устареет, а потому нам выгоднее продать ее за наличные. Я, мистер Каридиус, всегда придерживаюсь старого испытанного правила: никогда не допускай, чтобы Америка осталась в убытке.