Чтение онлайн

Так вот, я встала и тоже пошла в сортир. Добравшись дотуда, я немного послонялась по коридору, ожидая, когда парень выйдет. Но не прошло и минуты, как меня одолели сомнения и поразила мысль об ужасных последствиях такого поступка. А что, если я совершенно не так поняла ситуацию? Какой ужас, если он сейчас выйдет, увидит, что я тут стою, и со смущенным видом пройдет мимо. А самое-то ужасное в том, что он все поймет. Вы понимаете, на данном этапе мы оказались в одной лодке – оба догадываемся, но ничего не знаем наверняка. Если бы он обнаружил меня в коридоре, получилось бы, что я первая открыла карты. А для меня это почти так же страшно, как искупаться в Темзе в январе (ведь такое напугает даже тех лихих типов, что купаются в Темзе ежедневно перед чаем).

И

вот, стою я у женского туалета, и от одного этого мне захотелось им воспользоваться – вроде как условный рефлекс по Павлову на эту странную фигурку на двери, в юбке в форме буквы А. Дверь в мужской туалет начала открываться, и я молнией юркнула в женский. И тут же подумала: ладно, пустим все на произвол судьбы. Если тому суждено случиться, оно случится, что бы я ни делала. И это величайшая увертка. Я направляюсь в кабинку. Там она всего одна.

Я выпустила лишь половину своего запаса, когда дверь из коридора открывается и кто-то входит. На мгновение я придержала огонь. Я научилась так делать, потому что так учат практиковаться в журналах. Чтобы упражнять эрогенную точку за мочевым пузырем или что-то в этом роде. Потом слышится нервное мужское покашливанье. А я сижу, как пригвожденная, от смущения вся онемев. А потом владелец этого мужского кашля уходит. Вот так.

Я, значит, выхожу, ожидая, что синеглазый ждет меня за дверью, но его там нет. Он вернулся за свой столик и болтает там. И конечно, меня снова одолели сомнения, и я гадаю, он ли это заглядывал в женский туалет. А может, это был официант или еще кто. И вот я возвращаюсь за свой столик, а Паоло, для которого вечер выдался далеко не лучший, вскакивает и убегает попудрить нос. Двое за соседним столиком чувствуют, что теперь нужно бы со мной поговорить, раз я осталась одна. Блондинка ведет себя так непринужденно, что, когда возвращается Паоло, все мы мило беседуем. И блондинка заговаривает с Паоло – я не верю своей удаче. А он млеет от удовольствия, потому что она восхищается его запонками и прочей дребеденью. А потом, когда я и синеглазый установили необычайный контакт через глаза и мне кажется, что это определенно становится интересно, он говорит:

– Я ухожу.

Он вытаскивает свою наличность, но блондинка говорит, что справится сама. Тогда он встает и прощается, и я вдруг оказываюсь в свободном падении, как парашютист с раскинутыми руками, наподобие парящего орла, и прямо мне в лицо летит неумолимая земля. Конечно, фигурально выражаясь. На самом деле я в безопасности сижу на минималистском стуле в минималистском итальянском ресторане в центре Лондона. Я хочу сказать, что не могу вымолвить ни слова, а он уходит, и я, хоть убей, никак не могу взять в толк, что происходит.

И когда синеглазый проходит мимо моего стула, он снова слегка покашливает, но на этот раз это больше похоже на смешок, тихий, но не такой уж и тихий. Как будто смеется какой-то шутке, понятной лишь нам двоим. И проходит мимо. А я ошеломленно остаюсь сидеть. Блондинка тем временем требует счет. А я смотрю на Паоло: мол, слышал такое? Но он снова уставился в окно у меня за спиной. Я оборачиваюсь, и оказывается, он уставился не в пространство, а смотрит, как синеглазый на улице ловит такси.

И тут я вдруг вскакиваю. Выдавливаю: «Извини, Паоло» – и выбегаю. Я вылетаю на улицу, а он держит для меня открытую дверь такси. И вот мы вместе. В такси. И уезжаем в ночь.

Мы снова в лимузине, и девицы смотрят на меня. Их зацепило. Я делаю небольшую паузу. А потом говорю: иногда я думаю о тех двоих, оставшихся в ресторане. Продолжил ли Паоло знакомство с блондинкой? Возможно, они неплохо поладили. Возможно, провели такой же чудесный вечер, как и мы. Этого я так и не узнала, так как больше Паоло никогда не видела.

– Вот это и была Любовь-Всей-Моей-Жизни, – завершила я свой рассказ. И закрыла рот, как будто на этом все кончено.

– Так нельзя! – завопили все.

– Остальное вы можете представить.

– Нет, не можем! – завопили опять.

Но

дело в том, что мне не хотелось рассказывать об остальном. Это не для девичника перед свадьбой. Ни слова больше.

– Эй, – сказала Дел самым строгим и даже устрашающим тоном, – им нужен эпилог. – Она указала на сидевших с разинутыми ртами девиц.

Я скромно перевела глаза на плотно спрессованные бедра на сиденье напротив и шепнула, что не могу продолжать, что остальное не для чужих ушей. Делла закатила глаза и сказала: «Прошу тебя, пожалуйста!» – с выразительным ударением на «пожалуйста». В наши дни и в наш век, как нетрудно заметить, любая щепетильность в чувствах считается а) показной и б) утомительной. Но по правде, я не хотела продолжать, особенно в присутствии мужчины. Ведь долговязый шотландец все еще оставался с нами.

– Это было восхитительно, – сказала я. – Прекрасно.

Так оно и было. Я не знала, как еще это описать. Не знаю и теперь. В такси он повернулся и приковал ко мне свой взгляд, и в этот момент я поняла со всей определенностью, что я – единственная женщина в мире. И конечно, мы знали друг друга уже много лет. Долгие-долгие годы.

– Шесть? – спросила Марта.

– Чего шесть? – переспросила я. Оказывается, она сказала не «шесть», а «секс».

Марта из Австралии. Я посмотрела на Дел. Она всегда предполагала, что мы – я и он – действительно этим занимались, и я никогда не выводила ее из этого заблуждения.

– Да нет, никакого секса, – сказала я. Визг со стороны Дел – она почувствовала себя преданной.

– Мы даже по-настоящему не знали друг друга, – сказала я. – Мы ведь только что познакомились.

– Но нам это и нравится, – твердо напомнила мне Дел. – Первый раз – самый лучший. Все говорят, что секс чем дальше, тем лучше, но все знают, что он становится все хуже. Он достигает пика в первые месяцы отношений, а потом зачастую сходит на нет. Порой в течение одного года, – добавила она с авторитетом строгой правительственной комиссии при проведении инспекции.

– Ну-у-у, – проговорила я, вложив в это слово крайний скептицизм, – с Эдом…

– Бог мой! – проговорила Дел. Она села и закрыла глаза, не желая больше ничего слышать.

– Если ты должна переспать с Мужиком-В-Белом-Фургоне… – сказала Дженни.

– Ха! – воскликнула я. Потому что для Деллы и правда нет ничего лучше Мужика-В-Белом-Фургоне. Она не питает ни малейшего отвращения к животам, татуировке на бицепсах, приспущенным штанам и всякому такому. Я говорила ей, что у нее, наверное, было трудное детство, раз она любит такую грубость, но она этого не признает. Говорит, что ее воспитывали на щенках Андрекса и «Французских фантазиях» мистера Киплинга к чаю. [7] Хотя одному Богу известно, как они умещали щенков Андрекса в своей муниципальной квартире в Бекенхэме.

Но это не нормально, просто не нормально. Особенно если учесть, какая она, блин, красивая – в Делле есть нечто такое, что так и хочется перед «красивая» вставить «блин». Представьте себе подругу с внешностью, блин, супермодели. Вот видите – опять. Но я серьезно.

Недавно на компьютере вывели совершенное женское лицо – то есть женское лицо, самое привлекательное для мужчин. Как компьютер делает такие штуки, одному Богу известно, но тем не менее это лицо было во всех газетах, и оно оказалось точной копией Деллы. Клянусь. Когда я купила «Ивнинг стандард», то подумала, что это она и есть. Решила, что она наконец уступила одной из тех женщин с непроницаемым лицом, которые, куда бы мы ни пошли по Кингс-роуд, вечно приставали к нам – то есть к ней, – называясь нанимателями из модельного агентства.