Чтение онлайн

Час спустя я дошла до такого состояния, что смогла позвонить по мобильнику Эду. Он приехал на машине забрать меня. Что показалось мне как-то не совсем уместным, но я ему это все-таки позволила.

По дороге домой я сказала Эду, что если я иногда и срываюсь, то лишь потому, что ненавижу себя, а к нему это не имеет никакого отношения. Он сказал, что знает.

Мне не понравилось, что он знает.

– Значит, ты совсем не волновался? – спросила я.

– Конечно, волновался, – ответил он. – Волновался, что ты все это отменишь.

Когда мы поднимались по лестнице к Эду в квартиру, уже в самых дверях он сказал:

– Но знал, что

Я обернулась. Он был на ступеньку ниже.

– Ну разве это не насмешка? – сказала я. – Разве не насмешка надо мной?

И это было так просто, это было все, что я хотела сказать. Я обняла его, он обнял меня. Кончилось тем, что мы занялись этим делом прямо на лестнице. Иногда у нас так бывает – страстно и наспех, кое-как.

Я знаю, что женщинам такое не нравится – им по душе многочасовая прелюдия. Я тоже люблю прелюдии, но порой ой как хочется сорваться с цепи. До того, как я встретилась с Эдом, у меня была фантазия, что моим мужчиной овладеет вдруг такая дикая страсть ко мне, что он даже не успеет войти в дверь, прижмет меня к стене и начнет страстно целовать.

Конечно, такого никогда не случалось – во всяком случае, со мной. Английские мужчины очень много охают и крехают и говорят всякое такое вроде: «Что вы сейчас читаете?» Или же – в зависимости от типа – так основательно нанюхиваются, что ты уже сомневаешься, не выдумки ли все это насчет сексуального желания у мужчин и не для того ли единственно существует журнал «Плейбой», чтобы облагать его основателя Хью Хеффнера налогом.

Но Эд, когда мы наконец слились, оказался из числа прижимателей к стене. Приятный сюрприз. Я говорю «наконец слились», так как боюсь признаться, что после покупки платья и отдыха на воде мы не таяли друг у друга в объятиях и не становились единым целым.

Что приводит меня к пятому шагу моего бесценного руководства по истинной любви. Шаг пятый: отказывайтесь спать с парнем примерно полгода.

Я до сих пор так и не знаю, почему я никак не могла начать спать с ним. Возможно, потому, что мы действительно стали друзьями. Когда-то я думала, что дружба может похоронить все, а теперь решила, что физическая любовь с ним похоронит все – в сущности, я пришла к глубокому убеждению в этом. И все же я не хотела спать с ним потому, что, как говорила всем, «не о нем я мечтала».

– Определенно «мечтала», – оживленно проговорила Флора через спутник, несущийся в космосе где-то над Бразилией.

– Умоляю тебя, – попросила я, – вот уж чего я совершенно не хочу – так это подвергнуться любительскому психоанализу по телефону со стороны, во-первых, всего лишь моей сестры, а во-вторых, всего лишь кокона. – Так я звала ее, когда она еще не родилась и какое-то время после. – Ты прекрасно знаешь, что такое «мечтать».

– Но что значить «мечтать» для тебя? – спросила она.

– Это значит, сама знаешь, быть сраженной наповал, ударом под дых, это головокружительное чувство, – сказала я. – Я не в силах его описать. Ты и сама знаешь, на что оно похоже, все мы знаем.

– Но что происходит за мгновение до того, как у тебя возникает это чувство? Что толкает тебя на решение мечтать о ком-то?

– Я не принимаю решения, – завопила я. – Это происходит само.

– Неправильно, – сказала она.

– Послушай, к чему ты ведешь? Ведь если ты попытаешься заставить меня спать с теми, о ком я не мечтаю, я все равно не буду спать с ними. Это извращение. Извини. Я лучше останусь на всю жизнь одна.

– Вот именно, –

– Я говорю: не об этом речь, – сказала я.

– Как раз об этом.

– Нет, не об этом. И так далее.

Мне уже мерещилось, что я поднимаюсь по лестнице в дом и комнаты становятся все меньше, а лестница все уже и уже, и я с огромным трудом протискиваюсь по ней, и вот я на чердаке, таком крохотном, что, как Алиса в Стране Чудес, я головой проламываю крышу.

Иногда по ночам Эд подкатывался и гладил меня по лицу, убирал волосы с моей щеки – и через некоторое время мы действительно спали вместе – спали. Когда нам не хотелось вечером расставаться. Мы называли это «остаться на ночь» – как в детстве, когда твой лучший друг пришел к тебе после школы и вам так хорошо вместе, что ты просишь родителей разрешить это волшебное – «остаться на ночь».

В то время Эд и я обнимались и случайно целовали друг друга в щеку, не более того. Не было в воздухе того напряжения, которое можно резать ножом, не было того тошнотворного комка в животе, что невозможно есть. Потом однажды он отправился навестить свою двоюродную бабушку Иду. Было воскресенье, и я не нашла ничего лучше, чем сказать, что тоже пойду. Она жила в доме для престарелых близ Бурнмаута – подвижная тощая старушка далеко за девяносто, с болезнью Паркинсона, большим телевизором, который она смотрела весь день напролет, и с железной волей. Я ей, кажется, понравилась, и, когда она отводила взгляд от экрана, она смотрела на меня своими блестящими, как бусины, глазами, каких я ни у кого не видела.

Во время одной рекламной паузы старушка вдруг закричала:

– Я бы не стала обременять себя браком. Груз старых пережитков.

Эд сказал, повысив голос:

– Мы с Хани просто дружим, – и сделал мне знак, что она глуховата.

– Не надо кричать, дорогой, – заорала она. – Возможно, я уже никуда не гожусь, но из ума еще не выжила и не оглохла. – Она повернулась ко мне и прогремела: – Все почему-то думают, что если старый, значит глухой!

Эд извинился.

– Что ты говоришь? – сурово прокричала она.

В следующую рекламную паузу она завопила:

– Всю жизнь я была лесбиянкой. Ты знал это? – А потом повторила: – Я бы не стала обременять себя браком. Груз старых пережитков.

Эд с извиняющимся видом посмотрел на меня.

– Мы не собираемся жениться, бабушка Ида. Но если поженимся, я позабочусь, чтобы тебя не приглашали на свадьбу.

– Приглашать меня на свадьбу? – снова закричала она. – Не беспокойся. К этому времени я уже умру.

– Уверен, что нет, – проговорил Эд, не придумав ничего лучше.

– Надеешься, что да, – последовал ответ. Когда мы собрались уходить, какое-то время Эд и я стояли друг против друга по обеим сторонам от бабушки. Ее тело состояло из одних углов, и вся она была такая согнутая и сморщенная, словно простоявший много лет в саду шезлонг. Я посмотрела поверх нее на Эда, и у меня по телу прошло такое чувство, будто бы я долго-долго давила рукой на стену, а потом перестала это делать, и она взлетела вдруг вверх сама. Я смотрела на Эда, и он словно преобразился под стать этой… амазонке. Я представления не имела, что он такой высокий, храбрый и сильный. И я тоже. Я тоже была амазонкой. А потом произошло это – волна желания прокатилась по мне, сквозь всю меня. Не знаю, как это описать, словно взлет духа – не то чтобы я когда-либо переживала взлет духа, но, насколько я представляю, именно это я испытала.