Медное царство
Шрифт:
– Да я так спросил, не серчай, братишка. Спать охота, мочи нет. Давай, что ли, поскорее пост принимай, я хоть домой пойду, высплюсь.
– Ладно, – так же нагло ответствовал Ваня, – иди давай, чай, не маленький, справлюсь. Вот тебе еще, – он протянул в темноту кувшин с заговоренным вином, – от меня гостинец.
– А вот за это, – в голосе теперь слышались одобрительные нотки, – а вот за это люблю! А вот за это хвалю!
Заскрипел ключ, дверь со скрипом отворилась, на мгновение ослепив Ивана светом едва ли не двух десятков свечей. Ваня быстро прошмыгнул в светелку царевны и закрыл дверь за собой. Облегченно вздохнул и огляделся. Царевна Калина спала, разметавшись на огромном ложе, спала крепко, даже немного похрапывала. Нельзя сказать, чтобы была она неописуемой
Серебряная клетка сияла, словно солнце, но это было еще полбеды: сидела в клетке птица – до того яркая, что смотреть на нее не щурясь было невозможно. Птица бодрствовала, зловеще прищелкивала клювом и так злобно поглядывала на Ваню, что ему стало жутко. Но, памятуя, что времени в обрез, он принялся быстро соображать, как же потихоньку извлечь огнецветку. Клетка и в самом деле оказалась не заперта, но птица была до того велика, что было непонятно, как же ее вообще смогли туда затолкать. Слухам о том, что птица якобы покидает клетку без посторонней помощи, Ваня уже не верил. Он еще раз оглядел светлицу, раздумывая, чем бы умудриться выманить огнецветку, ничего не нашел и пришел в отчаяние.
Внезапно птица фыркнула, взмахнула крыльями и выставила из дверцы свою невероятных размеров голову. Глаза у огнецветки были ярко-зеленого цвета, век не было, и потому взгляд ее казался особенно страшным. Ваня вздрогнул, птица же, расставив крылья, начала потихоньку вылезать из клетки. Когда она выбралась уже наполовину, Ваня опомнился и, подняв с пола белый платок, ухватил огнецветку за бока. Птица взъярилась. Распушилась она в руках Ивана до чрезвычайности, забила когтистыми лапами, клокоча и стараясь достать клювом до Ваниных глаз. Ваня же тщетно пытался завернуть голову огнецветке под крыло, но то, что еще недавно казалось таким простым, на деле оказалось практически невозможным: птица извивалась, как змея, била крыльями, щелкала страшным клювом. Иван потерял равновесие, рухнул на пол вместе с птицей и закатился вместе с ней под кровать. Там, кое-как зажав пернатое чудовище, Ваня умудрился засунуть птичью голову под растопыренное крыло. Птица, отчаянно захрипев, уснула. Иван отер пот, выплюнул набившиеся в рот перья и стал вылезать из-под ложа царевны. Это оказалось тоже непростой задачей – мешала птица, но Ваня, толкая ее перед собой, наконец сумел выбраться на волю.
И тут его оглушил пронзительный визг:
– Ой, мамочки, спасите, помогите!
Кричала царевна Калина. Оказывается, она давно проснулась, поначалу с интересом наблюдала за Ваниными манипуляциями, наивно посчитав это девичьим сновидением, но, увидев вылезшего из-под собственной кровати запыленного мужика, поняла, что стала жертвой ограбления.
– Помогите! – Ее визг стал уже невыносимым.
Ване, которому после сражения с огнецветкой было уже все равно, поможет ей кто или нет, вопли порядком действовали на нервы.
– Ты уймешься или нет? – рявкнул он на царевну так, что ее аж подбросило. – Что орешь как резаная?
– Так ведь ты, чай, похитник! – робко предположила Калина, не без интереса его осматривая. – Разве нет?
– Какой я похитник! – Ваня злобно потряс птицей. – По-моему, за то, чтобы этого крокодила увели, ты сама должна приплачивать! А ты воешь, как маленькая!
Царевна мигом утихла и опасливо спросила:
– А тебе зачем наша огнецветка?
– Мне-то она совершенно не нужна, – честно признался Иван, – но как я иначе
свою невесту выручу?– А кто твоя невеста? – заинтересовалась Калина. – Я ее знаю?
– Дочка царя Елисея, – после недолгого раздумья сказал Ваня, – Светлояра.
– Да неужели! – восхищенно воскликнула царевна и тут же закрыла рот руками. – Ой, шуметь нельзя, не ровен час защитнички мои проснутся. Я их хоть из светелки отослала, так все равно за дверью затаились, караулят. Так ты, значит, – она перешла на свистящий шепот, – тот самый Иванушка?
– Не знаю, тот ли, – устало произнес Иван, – но уж какой есть. А о богатырях не беспокойся: спят, как миленькие, после сонного зелья. Все, кроме Будислава, но того бояться нечего – он, говорят, бестолков больно.
– Ага, не без того, – Калина улыбнулась, – не стоит о нем и речь вести. Ты мне лучше, добрый молодец, расскажи, как же ты во дворец сумел пробраться?
– На волке. – Ваня немного помялся, раздумывая, стоит ли доверять царевне или нет. Ничего не решил, но все-таки начал рассказывать: – Выехал я из Медного царства верхом на славном коне…
Царевна слушала, разинув рот, хлопала глазами и с восхищением смотрела на Ваню. В неровном свете свечей казался он ей сказочным принцем, да еще и раскрасавцем к тому же. Иван, немало смущенный таким вниманием, все-таки закончил свой рассказ и вопросительно взглянул на Калину:
– Тебе решать, жить мне или нет, царевна. Как ты скажешь, так и будет, я теперь в твоих руках.
Калина испугалась и замахала на Ваню:
– Иванушка! Да неужто ты думаешь, что я тебя смогу погубить?
– Не знаю уж, чему верить, – признался он, – тогда, может, и помочь сможешь?
– Помогу, помогу! – едва ли не крикнула царевна. Вовремя опомнилась и шепотом добавила: – Скажу тебе то, чего ты и сам не знаешь. Богатыри-то хоть и спят крепко, да только таких могучих витязей ничем не возьмешь, от любого шороха проснутся, пробудятся. А уж Будислав и вовсе помехой может стать. Хоть отпор и не окажет, да чуть что, заголосит так – весь дворец перебудит. Надо их перехитрить. Бери-ка ты мое покрывало сребротканое, заверни в него птицу-огнецветку, да так, чтобы и пискнуть не сумела.
– Она спит, – удивленно проговорил Ваня. – Подожди, не понял, неужто ты мне такую птицу сама отдашь?
– Отдам, конечно, отдам, – в свою очередь удивилась Калина, – как же можно не отдать? Да и огнецветка не моя, а батюшкина, он за нее и ответ держит, а с меня спроса мало. Зачем мне в светлицу клетку поставил? Думал, видать, эдакой диковинкой меня позабавить, а того не учел, что огнецветка ночью сна не знает, шумит, кричит, никому спать не дает. Вот и стала я по ночам клетку отворять, нехай улетает, куда самой вздумается. Только огнецветка-то улетит, над дворцом покружит, в другие царства-государства наведается, там бед наделает – и обратно в клетку возвращается. Я уж думала сама ей шею свернуть, как уснет, а тут ты пришел, избавитель ты мой!
И Калина протянула к Ване руки с явным намерением обнять, но он ловко увернулся от любвеобильной царевны. Она смутилась.
– Так что ты посоветуешь делать? – как ни в чем не бывало спросил Иван.
– Я думаю, – замялась царевна, – я думаю… Вот какое дело: птица хоть и дремлет сейчас, да долго ли будет дремать? Как пробудится, что делать будешь? Держи ее крепче да ступай быстрее, а богатырей я займу. Будислав так и вовсе на меня глаз положил, с ним как-нибудь справлюсь, заговорю. Мимо братьев его беги во весь дух, авось не пробудятся раньше сроку. А теперь иди!
Калина неслышными шагами подбежала к двери, отворила ее, огляделась по сторонам. Грозные стражи спали, и громкий храп раздавался по всему дворцу. Царевна махнула рукой Ване – скорей, мол, поторопись! Иван, замотав птицу еще и в тяжелое покрывало, обнял Калину одной рукой, легонько поцеловал в щеку и быстро помчался мимо спящий богатырей.
Вдруг из темноты раздался тонкий требовательный голос:
– Стой, кто идет?
Ваня прижался к стене и перестал дышать. Выручила царевна:
– Я это, я, – недовольно протянула она сонным голосом, – что, ужель и из светлицы выйти нельзя?