Чтение онлайн

А у меня был только один символ.

Я посмотрел на мертвую зону вокруг бывшей мяты и содрогнулся. Это были просто садовые растения, пусть и улучшенные, но…живы в них было не так уж и много. А если бы символ применили в лесу, рядом с настоящими деревьями, полными живы? Тогда бы тварь получила доступ к беспредельному количеству живы.

Да уж…

Это было бы уже катастрофа, и кто знает, одолел бы я мутанта вдвое больше просто через Поглощение?

Я вот не уверен.

И еще одна мысль пришла мне в голову. А может дело не только в символе Роста? Вообще, обычный травник способен активировать

этот символ? Или для этого нужен именно тот тип живы, который есть у меня — жива одаренного Симбионта?

Эти символы есть у гильдии алхимиков, я уверен. Грэм ведь рассказывал, что они тоже их искали.

Но мысль вернулась к друидам, и тем, как они называли таких как я — Древоусты. Друиды явно имели большое количество добытых символов, значения которых они, скорее всего, понимали. Но они не были действительно сильной группой, если верить Морне. Может потому они и ищут Симбионтов? Потому что без них подобные силы не имеют такой мощи, либо же и вовсе не работают?

Я еще раз посмотрел на высосанную из земли жизнь, и вспомнил описание скитальца. Там тоже говорилось о том, что он может как выжигать всю живу в радиусе пятидесяти шагов, так и накапливать ее. Но пока он просто накапливал, а тут эта энергия сразу пошла в бесконтрольный и агрессивный рост.

Подумать было о чем. И жалко все эти растения, которые испарились, погибли из-за моей ошибки. Я ведь до последнего не думал, что такой способ сработает.

Я понимал, что сейчас напрямую прикоснулся к чему-то важному. Символы были уже не просто рисунками на коре — они были инструментом силы, по сути оружием.

Я поднялся с земли и посмотрел на мертвый участок земли. Что ж, такое от Грэма не скроешь, так что придется рассказать про эксперименты с Символом.

Скрипнувшая калитка прервала мои мысли.

Вернулся Грэм.

— Что-то ты долго, — повернулся я к старику.

Взгляд у него был странный.

— Что-то случилось? — спросил я.

Он почесал голову и сказал:

— Джарл вернулся.

А потом взгляд старика остановился на мертвом участке сада.

— А у тебя-то что случилось?

Шлепа побежал к Грэму и начал гоготать. Не иначе как жалуется на меня.

— Да так…неудачный…кхм…опыт.

Некоторое время назад

Грэм неторопливо шагал по главной улице Янтарного, неся на плече заметно полегчавшую корзину. Борг Секач, как всегда, не торговался, да и Грэм тоже. Какой смысл торговаться, если Борг всегда платит честную цену? Да и знают они друг друга давно. В общем, ушли все три сердцевины жаровней по десятку серебряных за штуку и Грэм был полностью этим доволен. Этот ингредиент нужен свежим, и чем раньше его продать, тем больше будет цена. Уже через день она упадет. Ну а пройтись по поселку старый охотник решил просто так, без особой цели. Вспомнить каково это — просто жить, смотреть как вечернее солнце окрашивает крыши домов в алые цвета и ни о чем не думать… Почти ни о чем.

Это был обычный вечер обычного дня. Таких Грэм встретил в Янтарном тысячи и тысячи, и именно это и подкупало. Казалось, что ничего не изменилось, хотя изменилось

многое: его хворь, его старость, его…внук.

Всё по-другому.

Грэм остановился у прилавка с сушёными травами, делая вид, что разглядывает связки полыни. Краем глаза он заметил мальчишку — того самого, что крутился возле их дома несколько дней назад. Мелкий совсем и худой, в латаной-перелатанной рубахе и цепким взглядом.

Он не стал подходить к мальчику напрямую, а вместо этого направился к соседнему прилавку, где седой торговец Ольм уже складывал свой товар обратно.

— Грэм! — Ольм расплылся в улыбке, обнажив щербатые зубы. — Давненько ты не заходил. Слышал, ты снова на ногах? Говорят, ящера приволок, здоровенного!

— Люди много чего говорят, — ответил Грэм, а потом понизил голос, — Слушай, не знаешь, что за мальчишка? У кого на побегушках?

Ольм застыл, бросил взгляд на ошивающегося чуть поодаль мальчишку, и хмыкнул.

— Этот? Знаю конечно, я всех знаю, все на виду. Это сынишка Корда-пахаря. Семья большая, ртов много… вот мальчонка и подрабатывает где придется. Последние недели бегает для Марты.

— Марты значит, — почесал бороду Грэм.

— А что?

— Да так…видел пару раз.

Грэм помог Ольму собраться и при этом узнал последние новости, да и поговорить так, ни о чем, ему тоже изредка хотелось. И сегодня был именно такой день. Когда Ольм закончил, Грэм попрощался и медленно двинулся прочь.

Он шел медленно, обдумывая услышанное. Мальчишка из крестьянской семьи, если припугнуть этого, завтра появится другой. И послезавтра. У Марты хватит денег и влияния, чтобы оплачивать маленькие услуги маленьких людей.

Мелькнула было мысль поговорить с мальчишкой, может даже переманить, научить чему-нибудь, посмотреть, что там за Дар и есть ли вообще, но Грэм тут же отбросил эту мысль. Не до того, это раньше он мог помогать подобным детям, а сейчас ему бы себе помочь, да внуку. На остальное ни времени ни сил просто не останется. Пусть малец ходит и смотрит, получает свои медяки, большого вреда ему и Элиасу от этого не будет.

Грэм спустился к реке и ненадолго приостановился у ее берегов.

Река несла свои воды спокойно и размеренно, как несла их сотни лет до этого и будет нести сотни лет после. Она несла их так когда Грэм переехал в детстве в Янтарный, и с тех пор ничего не изменилось — он до сих пор любил вдыхать этот влажный воздух, смешанный с запахами леса.

Кромка начиналась в полусотне шагов — темная стена деревьев, за которой скрывался совсем другой мир. Мир, который Грэм знал и любил.

Зеленое Море, — подумал Грэм. Это слово значило для него больше, чем для многих других.

Странно. В молодости он покидал эти места легко, уходил на недели, месяцы. Охотился в дальних землях, добирался до самой Серой Гряды, и ни разу не чувствовал того, что чувствовал сейчас — связи с этим местом. И с каждым годом эта связь становилась крепче. Лес, река, поселок — всё это срослось с ним, как кора срастается со стволом. Он не смог бы уехать отсюда надолго, не смог бы бросить этот дом, даже когда болезнь грызла его изнутри.

Именно поэтому долг нужно было выплатить — не ради гордости, а ради этого места. Ради права называть его своим.