Марвики
Шрифт:
– Немедленно поставь на место, дурында, – зарычал Атим. – Ты чего тут ползаешь? Там, где ты родилась, тоже принято шастать по чужому дому и лапать все, что понравится?
– Этой штуке здесь не место, – вскинулась Малина.
– Вот оно как? Позвольте спросить, с какого перепуга?
– То, что находится внутри этой шкатулки, обладает сокрушительной силой, – отчеканила Малина. – И она явно не по зубам мальчишке, который даже вести себя как следует не умеет.
– Ты чумная, да? – шепотом спросил Атим. – Сбежала из дурдома и теперь скрываешься от санитаров?
– Нормальнее многих, – усмехнулась Малина. – Будь паинькой, уйди с дороги.
– Размечталась, – холодно ответил Атим. – Учти, я не разделяю соперников
– Без нее я не уйду, – предупредила Малина.
– Не повезло тебе, сестренка, – зло проговорил Атим.
– Ладно, твоя взяла, – приподняла руки Малина. Она прогулочным шагом подошла к открытому окну и, ничтоже сумняще, выбросила шкатулку прочь. – Ой, упала, вот же невезение!
– Ты чего творишь, дрянь! – завопил Атим, бросаясь к окну и до пояса вывешиваясь наружу.
Несколько мгновений ему понадобилось, чтобы сообразить, что злодейка обвела его вокруг пальца. Не помня себя от бешенства, Атим бросился вслед за воровкой, горя желанием избить ее самым изощренным способом.
Он кубарем скатился с лестницы, сбил с ног Юна Барбина, который плюхнулся на пятую точку, и выскочил на улицу. Он в последний момент увидел, как подол платья бессовестной девки скрывается за поворотом. Он подхватил грабли и кинулся в погоню, злорадно осознавая, что ей далеко не уйти, тем более от парня, знающего тут все ходы и выходы. И вот когда он нагонит обидчицу, тут ей несдобровать, огребет граблями поперек хребта и будет беспощадно затоптана ногами. Такие коварные мысли грели Атима, пока он бежал вдоль соседской ограды.
– Прошу прощения! – донеслось как будто бы совсем рядом.
– Что? – не понял Атим.
Это был последнее, что успел сказать Атим, после чего он схлопотал такой мощный удар в челюсть, что его слегка отбросило назад. Чувствуя, как в полость рта хлынули потоки крови, он попытался сфокусировать свой взор хоть на чем-нибудь, но потерял сознание.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
НОЧНОЙ ПОБЕГ
Кто-то, особо нехороший, старательно поливал Атима холодной водичкой. Атим с усилием разлепил веки, стараясь разглядеть того, кто посмел пробраться в его спальню и теперь совершал гнусную диверсию. Острая боль, моментально разлившаяся по всей окружности лица, вернула Атима к реальности. Он выбил из рук Юна Барбина длинноносую лейку, резко сел и заорал:
– Где эта тварь?!
Юн молча вытер красные капельки крови, брызнувшие ему на лицо, и поинтересовался:
– Ты в курсе, что у тебя вся морда в хлам разбита? Кто тебя так отделал?
– Да Малина твоя ненаглядная! – рявкнул Атим, слепо нашаривая в траве хоть что-то, чем можно было огреть любознательного товарища.
Под руку попала увесистая, осиновая доска, судя по всему, выдернутая из забора. По всей ее длине змеилась солидная трещина. И сомнений не оставалось, именно эта деревяшка сходила на мимолетное свидание с его физиономией.
– Зараза иноземная, догоню, голову к чертям сниму! – кипятился Атим.
– Ты про кого говоришь? Про Малину? – растерянно спросил Юн. – Что там у вас произошло? Почему девочка, словно кипятком облитая, убегала из твоего дома? Ты, конечно, вел себя как скунс последний, но не до такой же степени… Или до такой?
– Эта Малина самая последняя воровка! – прорычал Атим. – Унесла папину шкатулку, дрянь!
– Не может быть, – замотал головой Барбин. – Не верю ни одному слову. Приятель, тебя кто-то неслабо оприходовал по хлебалу, у тебя мысли путаются, ты не понимаешь, что несешь… И потом, я видел как она убегала, локтем мне по пузу заехала, я не
заметил никакой шкатулки…Атим взглянул на Юна и понял, что доказывать ему истину сейчас совершенно бессмысленное занятие. Он осторожно пощупал руками горящее огнем лицо, стараясь оценить степень повреждений. В основном пострадали губы, которые распухли до размеров сосиски, а также заметно шатался один из передних зубов. Да дерзкая девчонка даже не пыталась расчитать силу удара, била, что называется от души, чтобы наверняка вырубить своего преследователя.
– Пока я ходил за соком, эта… эта… эта лахудра вперлась в мою спальню и хотела стащить шкатулку, – стараясь говорить спокойно, произнес Атим. Раздутые губы при этом шлепались друг об дружку. – Когда я застал ее, она начала нести какую-то околесицу. В конце концов она выкинула шкатулку в окно, и пока я включал мозг, успела смыться. Я помчался за ней, и в итоге получил вот этой оглоблей по зубам.
Похоже, Юн до конца так и не поверил в рассказ Атима. Он протянул руку и помог товарищу подняться с сырой земли, которую сам же и намочил, увлекшись приве-дением Атима в чувство.
– Она не могла далеко свалить, – тяжело дыша, произнес Атим. – Кстати, сколько времени я тут валялся?
– Ну… после того, как вы убежали прошел где-то… час.
– Сколько?! – ошарашенно переспросил Атим. – Да где же тебя носило, негодяй? Решил пообедать перед тем, как отправиться на поиски лучшего друга?
– Я же не видел, куда вас унесло, – резонно возразил Юн. – Я сначала помчался в сторону рынка, думал вы туда зачем-то намылились. Я сюда случайно заглянул, глядь, куча какая-то валяется, подхожу ближе, смотрю – нет, не куча…
Усиленные поиски наглой похитительницы личного имущества не принесли никаких результатов. В гостинице лишь пожали плечами и заявили, что их совершенно не интересует, куда девалась приблудная постоялица, которая задарма занимала один из лучших номеров. Опрошенные островитяне тоже не смогли помочь несчастной жертве ограбления. Только через несколько часов появились неутешительные сведения: один из рыбаков видел, как негодяйка садилась в лодку и отчаливала в неизвестном направлении. Последняя надежда вернуть отцовскую шкатулку уплыла вместе с безмозглой девкой. Атим не мог позволить себе называть ее по имени и старательно подбирал все новые и новые оскорбительные наименования. Наследство отца пропало. Это было сокрушительное фиаско.
На всякий случай Атим решил как следует обшарить газон рядом с домом, тая осторожную надежду, что в спешке Малина могла бросить шкатулку. Но эта затея провалилась с отчаянным криком боли. Все, что Атим обнаружил в траве, это несколько спелых ягодок земляники, которые были проглочены в приливе жгучей безысходности.
Будучи абсолютно разбитым, как в моральном, так и в физическом плане, Атим поднялся в свою комнату и распластался на кровати. Узнав о случившемся, дядюшка Ил смог лишь утешить племянника и жарко пообещать, что никогда больше не даст гадкой девчонке ни одной книги из своей библиотеки. Потом поправился и добавил, что вообще ничего не даст. Затем поправился еще разок и заявил, что если встретит, то непременно отругает и застыдит при всем честном народе.
Юн, кстати, чувствовал себя ничуть не лучше Атима. Его можно было понять. Девочка, которой он симпатизировал и ради которой извел половину своего цветника, оказалась банальной преступницей. По ходу дела Атим выяснил, что именно Юн рассказал Малине про полученное наследство и сообщил, где находится шкатулка. Но ругать и без того убитого горем друга Атим не стал. В конце концов, Юн не мог даже догадываться, к чему приведет его наивная откровенность.
Атим приложил к распухшей губе пакетик со льдом, доставленный дядюшкой, и блаженно выдохнул. Внезапно нечто странное привлекло его внимание. А именно небольшой прямоугольник, валяющийся рядом с напольной лампой.