Шрифт:
Часть первая
Глава 1
Ранним декабрьским утром в 3.45 Сэнди Меррит, телевизионная ведущая, проснулась, чувствуя себя одинокой и покинутой, в холодной постели, согреть которую мог только мужчина. Сэнди выключила разбудивший ее будильник и вздрогнула от пронзительного одиночества. Взглянув на пустую половину кровати, где должен был бы лежать Гейб, она почувствовала острую боль.
Сэнди оперлась на локоть, затем сбросила одеяло и поднялась на стройные, длинные ноги. О, как же ей хотелось спать! Проснуться в такое время означало грубое насилие над всем своим существом. Спальня слабо отсвечивала в темноте, слышалось тихое тиканье часов.
Пройдя
Настроив радиоприемник на станцию, передающую спокойный рок, она приступила к ежедневному, уже привычному ритуалу наведения красоты: завернувшись в широкое махровое полотенце, высушила феном волосы, нанесла на лицо тонкий слой тонизирующего крема и облекла свое стройное, чуть подрагивающее тело в безупречно сшитую юбку, блузку и выбранный еще накануне вечером блейзер. Источая здоровье, свежесть и очарование, Сэнди отправилась на кухню.
Ее движения были быстрыми и точными. Она включила кофеварку, налила себе охлажденного апельсинового сока, проглотила несколько таблеток с витаминами. Опершись на стол, она взглянула на часы, уже привычно прислушиваясь к шуму автомобиля, который должен был заехать за ней. По радио передали сводку погоды: минус семь градусов, холодно, но солнечно. Минус семь — это, очевидно, в центре Манхэттена, в Вестчестере наверняка еще холоднее.
А Гейб сейчас в Техасе; только Богу известно, холодно ему или нет. У Сэнди перехватило дыхание, и она быстро допила кофе. Ей было необходимо вытеснить воспоминания о Гейбе из последнего уголка своего сознания, хотя там уже оставалось для них столько же места, сколько в выжатой губке для нескольких капель воды. Никаких известий после его последнего телефонного звонка две недели назад; он будто сквозь землю провалился, и так глубоко, что уже не мог подать о себе вести.
Услышав скрип тормозов у подъезда и тихое урчание автомобильного двигателя, она выключила свет и радио и окунулась в холодную темноту с редкими и слабыми бликами на полированной мебели. Прежде чем открыть входную дверь, она перехватила поясом пальто вокруг тонкой талии и распушила волосы. Последнее время она стригла свои светло-соломенные, будто лучащиеся солнцем кудри довольно коротко, немного в стиле кантри, как было принято на телевидении.
Сэнди вышла на улицу, где от служебного автомобиля поднимался во все еще ночном воздухе белый дымок. Она не считала нужным разговаривать с водителем, — ни когда он забирал ее с престижных вечеринок, ни по дороге в телестудию. Забившись на заднее сиденье, она принялась за чтение дожидавшегося ее «Таймса», с ужасом ожидая известия о смерти Гейба. В это утро дурные предчувствия и так преследовали ее, и она с отвращением отбросила газету.
Приблизительно через полчаса Сэнди уже покинула лимузин и поднялась на лифте в пятую студию. В сверкающем чистотой коридоре она мимоходом здоровалась с коллегами из телецентра, ухитрившись по пути стащить на «пункте первой помощи» свежую булочку и вторую за это утро чашку кофе. Сейчас, в пять утра, студия была еще пуста.
В своем кабинете Сэнди встретила режиссера Гарриет Леви, которая со сценарием и тоже с чашкой кофе пришла и уселась на диван напротив Сэнди.
— Вы не видели Люка Эвери? — спросила Гарриет. — Он не звонит и не появляется.
Сэнди покачала головой.
Гарриет поджала свои чересчур красные губы, и в ее лице сильнее, чем обычно, проступило что-то орлиное.
— Черт побери! — возмущенно воскликнула она. — Надо менять сценарный план или давать резерв. Придется поговорить с Деном.
— А Билл Уокер здесь? — спросила Сэнди.
— О да. Наша
звезда здесь с пяти часов. Похоже, он просто счастлив, что ему приходится просыпаться в такую рань.Сэнди почувствовала горечь в ироническом тоне Гарриет и ответила ей сочувственной улыбкой. Никто не любит вставать ни свет ни заря, а тем, кто участвовал в шоу-программе «Американский дневник», вообще было наплевать на дела в студии через год-другой, когда их социальный уровень и состояние пищеварения резко ухудшались. Честолюбивые репортеры использовали программу как ступеньку для работы в передачах в более престижное эфирное время, хотя такая звезда, как Билл Уокер, подписал контракт на три года.
— Когда пойдет мое интервью с арабской леди? — спросила Сэнди, имея в виду встречу с Эдрой Барак, женой радикально настроенного арабского лидера.
— После выпуска новостей в семь тридцать, — ответила Гарриет. — А в восемь двадцать у вас интервью с автором книги о сексуальных родах.
— О сексе и родах, — поправила Сэнди.
— Да какая разница!
Похоже, Гарриет обиделась. Эта чопорная, надменная дама в строгом, почти мужском костюме, вероятно, воспринимала роды как один из видов сексуальной активности. Что же касается книги модной акушерки, то она просто ворвалась в список бестселлеров, и домохозяйки бросили жарить яичницу, чтобы, затаив дыхание, внимать игривым советам похотливой новоявленной писательницы. Но продюсеры шоу-программы «Американский дневник» готовы были угодить вкусам публики и иного рода, пригласив в студию стасорокакилограммового трансвестита-нациста.
Сэнди и режиссер просмотрели оставшуюся верстку сюжетов, и Гарриет ушла. Сэнди повернулась спиной к стеклянной стене кабинета и принялась изучать сценарий.
В 6.15 она прошла в студию, отметив торопливую суету вокруг. Уютный «провинциальный дворик», где снимался «Американский дневник», был залит ярким светом. Билл Уокер сидел в своем кресле, сосредоточившись на сценарии, а гримерша пудрила ему нос. Услышав несколько раз в разговорах имя Люка Эвери, Сэнди поняла, что его таинственное исчезновение породило лавину слухов.
Нервное напряжение заставило Сэнди отступить в тень и сделать глубокий вдох. Она чувствовала, что ее шея и верхняя губа покрылись испариной. Желудок свело судорогой. Так всегда бывало перед выходом в эфир, но она знала, что, как только начнется программа, она будет излучать только доброжелательность и спокойствие.
Ассистентка режиссера коснулась ее руки:
— Приготовьтесь, милочка.
Сэнди вышла на середину студии и, стараясь не помять блейзер, осторожно опустилась в свое кресло. На несколько мгновений она прикрыла глаза, чтобы привыкнуть к слепящему свету юпитеров. За камерами, где-то в пустоте, звучали голоса, звонили телефоны.
— Доброе утро, — поздоровалась Сэнди с Биллом Уокером.
Тот поднял на нее глаза и опять погрузился в сценарий. И здесь, в студии, она ощущала одиночество, и здесь тревога из-за отсутствия мужа не оставляла ее, все усиливаясь. Предчувствие катастрофы сгущалось над ней подобно ядовитому облаку, а ее друзья не желали, чтобы оно хотя бы краем задело и их. Ей нужен был Гейб. И другой менеджер.
К 7.0 °Cэнди довела себя почти до грани нервного срыва, но когда зажглась красная лампа, ей удалось расслабиться. Билл Уокер взял верстку сюжетов и напомнил о предстоящих сериях репортажей, рассказывающих о нефтеносных районах в Силвертон-Каунти в Техасе (там находился Гейб!), потом улыбнулся Сэнди.
Она посмотрела в камеру и сказала:
— Привет! Через несколько минут я побеседую с Эдрой Барак и с Бетти Гардинер, автором книги «Сексуальные роды» (проклятие!), а затем мы расскажем о нескольких рецептах к Рождеству, в которых используется — что бы вы думали? — ладан и мирра! Билл, прошу!
Билл передал слово Джеку Слеттери с новостями из Вашингтона, и красная лампочка погасла. После выхода в эфир Сэнди никогда не смотрела на камеры. Они напоминали ей хирургические инструменты, и она чувствовала себя так, будто оказалась на операционном столе.