Людмила Гурченко
Шрифт:
И вот нужно вживаться в новую роль. Съемки этой картины не единожды переносились — вся группа ожидала поправления Людмилы Марковны. Она еще ни с кем из них не была знакома. В первый день пришла без палки — было как-то стыдно.
За год, прошедший с момента перелома ноги, Люсе казалось, будто она потеряла форму, она чувствовала себя беспомощно, а все мысли были только о страшной травме и титановой пластине с шурупами, которая и соединяла «осколки». Да и как же не думать об этом, когда мучительная боль не дает о себе забыть?
На этот раз Люсин партнер моложе ее на целых десять лет. Ему всего тридцать! Он настоящий красавец, очень сильный
«Снова нужно что-то доказывать! Сколько можно? Пробы, репетиции, концерты, интервью… Надоело!» — проносилось в мыслях Людмилы Марковны.
Она не торопилась войти на съемочную площадку. Она пока никого из партнеров не знала. А ведь совсем скоро эти люди станут для нее семьей, родными, друзьями. Прямо отсюда она пойдет навстречу камере и заветному крику «Мотор!».
И вот уже режиссер картины подбадривал ее, все дальше и дальше отходя от актеров, находившихся в кадре:
— Люся, ты самая прекрасная! Ты можешь все! Не думай о том, что хромаешь — это твоя героиня хромает. В этом даже что-то есть! За двадцать лет с человеком может произойти все, что угодно, тем более, с Таей. Ты смотришься моложе, чем он! Видишь, у него уже есть складки на лице и морщины! Ты же актриса! Расслабься! Делай, что хочешь! Делай, что по душе! На эту сцену я и пленки не пожалею, только помни о том, что я сказал! Ты — красавица!
И Гурченко была таковой — красивой и безупречной. Когда она слышала команду «Мотор!», в ее сознании словно что-то щелкало, переворачивалось! Как знак того, что нужный режиссеру профессионализм вот-вот уже включится в работу, начиналась «трясучка», а по спине стекала прохладная струйка пота. В череде сцен и дублей, Людмила Марковна показывала то эксцентрику, то комедия, то драму. Вот такой непростой был характер у героини «Сибириады» Таи Соломиной.
И вот она идет навстречу своему молодому партнеру. «А у него и правда есть морщины и складочки на лице!» — с облегчением подумала актриса. От этой мысли ей стало спокойнее и легче, ей даже показалось, что она и вовсе помолодела. И, о чудо! Нога! Она больше не болит! Впервые за год она не чувствует боли! И вот партнер заглянул ей в глаза. И все. Процесс пошел. Словно настоящая химия. Актеры попали, что говорится «в яблочко». Глаза в глаза. О, как это точно! Уровень напряженности зашкаливал. Теперь было ясно, почему двадцать лет назад эти два главных персонажа кинокартины, теперь уже повзрослевшие и возмужавшие, полюбили друг друга раз и навсегда, на всю жизнь.
После «Стоп! Снято!» Люся резко осунулась и, держась за забор, сильно захромала.
— Эй, Коза! Как ты? Довольна ли своим партнером?
— Конечно, Никита Сергеевич! По-моему, все получилось!
— А-а-а! Понравилось! Эх, ты! Такую роль на Козу променяла! — Люся пожала плечами. Она не смущалась его слов. Он столько знал о ней. В смущении и стеснении не было никакого смысла!
— Коза не доверилась мне, вот и ножку поломала! Теперь будешь верить?
— Не знаю… Наверное, буду! — неуверенным тоном ответила Люся.
Тем не мене, Люсе сложно было поверить и, тем более, довериться режиссеру. Уж сколько раз она слышала о сценариях, подготовленных специально для нее. Сколько раз режиссеры говорили:
— Еще чуть-чуть и все будет готово! Людмила, у меня для вас такая работа! Готовьтесь, я вам позвоню!
И на этом все и заканчивалось. Звонков не поступало.
Но
Гурченко прекрасно понимала все непостоянную сущность режиссерской профессии. Ведь в центре любого фильма есть тот персонаж, который и призван побуждать режиссера к фантазиям, ко всему новому и неизведанному. Но если этого нет, если режиссер не влюблен в своего героя, дальнейшие съемки просто невозможны, либо же обречены. Вот именно по этой причине нередко происходят перемены и перестановки, именно поэтому одни актеры сменяют других. Это просто своеобразный принцип работы.Но Людмиле Марковне были ближе совсем другие люди. Она бесконечно уважала тех режиссеров, которые не мыслили работы без своих актеров-единомышленников, актеров-друзей. Они никогда не подводили, а творили вместе. Так легче прийти к взаимному обогащению и воспитанию творческой мысли.
До этого Люсе никогда не приходилось сниматься у таких режиссеров. Как только съемки очередного фильма подходили к завершению, она не догадывалась, к кому же она попадет в следующий раз. И опять все начиналось самого начала…
Закрыв глаза на ту боль, которой Люся натерпелась от них, она теперь уже спокойно реагировала на все их обещания: просто забывала о них. Ведь все же лучше не верить, а потом приятно удивиться, чем верить до самого конца, но так и не дождаться своего…
Однажды 1976 году, когда Гурченко снималась на Рижской студии, в ее гостиничный номер позвонили:
— Добрый вечер! Это Михалков. Какие у вас планы на это лето? Вам знакомо чеховское произведение «Платонов»? Помните роль генеральши? Я хочу увидеть в ней вас! Предполагается репетиционный период, поэтому вы мне потребуетесь полностью свободной! Я думаю, мы договорились! Я еще позвоню!
Михалков… Совсем недавно Люся посмотрела его фильм «Раба любви». Она была в восторге! Каково же было ее удивление, когда он сам позвонил ей. Обычно сообщать актерам подобные новости поручают ассистентам. Но звонок режиссера… Это редкий случай.
Люся порадовалась этому факту и тут же забыла о нем. На всякий случай. А вдруг повезет?
В скором времени начались съемки «Мамы». Гурченко снова позвонили. Это был Никита Сергеевич:
— Я в срочном порядке начинаю пробы! Уже подыскиваю грим и костюмы. Приезжайте завтра на студию!
— Я не могу. У меня съемки в «Маме».
— Какая еще мама? Вы серьезно?
— Так называется фильм-мюзикл. Я исполняю главную роль. Роль Козы.
— Что? Козы?
— Да, как прописано в моем сценарии…
— Какая Коза? Мы же с вами договаривались, что лето вы освободите. Я для вас специально роль подготовил!
— Извините, но тогда я вам не поверила. Я не верю режиссерам!
«Неужели это правда? Неужели он писал роль для меня? Боже, как приятно!» — думала ошарашенная новостью Люся.
И вот уже пробы для «Неоконченной пьесы для механического пианино» Михалкова были проведены. Директор картины договорился с директором «Мамы», но реализации намеченных планов помешала травма ноги…
А спустя 2 года Никита Сергеевич снова позвонил довольно ранним утром. И бодрым, полным энергии голосом, словно после пробежки, как это было на съемках «Сибириады» сказал:
— Привет, Коза! У меня в планах картина «Пять вечеров» Володина. Знаешь? Я собираюсь ее быстро снять. Мне нужны такие актеры, которые немедленно вживутся в роль. Я бы и сам хотел сыграть, но, наверное, будет сложно. Хотя… Ладно, ближе к делу! Как у тебя со свободным временем? Для тебя есть роль!