Люди-мухи
Шрифт:
Профессор испытующе посмотрел на меня. Я постарался покачать головой, не выдавая отчаяния.
– В таком случае буду тебе необычайно признателен, если ты немного поговоришь о деле с Патрицией, разумеется конфиденциально. Беседа не отнимет у тебя больше пятнадцати минут, и, возможно, моя девочка сумеет тебе чем-то помочь.
Не скрою, тогда я подумал о том, что следует законодательно запретить родителям неумеренно восхвалять своих отпрысков. Впрочем, от беседы с Патрицией я не отказался. Хотелось взглянуть на нее и послушать, что она придумала. Особое любопытство вызывало ее предположение относительно того, как ушел преступник. Самому мне никаких правдоподобных объяснений в голову не приходило. Поэтому я дружелюбно улыбнулся и ответил, что буду рад уделить пятнадцать минут или около того
Профессор Боркман улыбнулся, сжал мою руку и без лишних слов позвонил. Через несколько секунд на пороге показалась молодая светловолосая горничная.
– Пожалуйста, проводите моего гостя в библиотеку, к Патриции Луизе, – сказал профессор и с характерной для него энергией вернулся к бумажной работе.
Патриция Луиза Изабелла Элизабет Боркман обитала в крошечном и скромном маленьком королевстве этажом выше; от серой, оживленной столичной улицы ее владения отделял сад. Она ждала меня за столом, стоявшим посреди комнаты и накрытым на двоих. Комната оказалась просторной, размером с хороший спортивный зал. А книг здесь было больше, чем в любой виденной мною частной библиотеке.
Юную Патрицию ни в коем случае нельзя было назвать красавицей. Девушка была очень мала ростом и хрупка; если бы она могла стоять, то была бы на голову ниже меня, а весила килограммов сорок пять, не больше. Однако сходство с отцом сразу бросалось в глаза. У нее были такие же, как у него, черные волосы, такое же суровое и решительное выражение лица. Мне не доводилось видеть юных девушек и взрослых женщин с таким волевым лицом.
Как будто по негласному соглашению, мы не стали пожимать друг другу руки. Патриция жестом пригласила меня сесть в широкое кресло. Сама она сидела напротив в инвалидной коляске. Я заметил в комнате телевизор, радиоприемник и стереопроигрыватель. На большом столе перед ней помещалось все необходимое. Слева от нее стоял телефон самой последней модели. Перед ней лежали три шариковые ручки и блокнот, а также стопка из шести, не меньше, сегодняшних газет. Судя по подборке, Патриция Луиза И. Э. Боркман была человеком широких взглядов и не поддерживала какую-то определенную политическую партию. Она читала все, от реакционной «Моргенбладет» до коммунистической «Фрихетен». Справа от нее я увидел три книги с закладками. Наверху было издание на французском, его названия я не понимал; в середине, судя по всему, лежал университетский учебник социологии, а внизу я разглядел сборник рассказов на английском некоего Станли Эллина; о таком писателе я никогда не слышал. Посреди стола стояли большой графин с водой, а также кофейник и чайник.
– Добро пожаловать. Спасибо, что согласился уделить мне несколько минут своего времени. Хочешь перекусить?
Я поспешил отказаться.
– В таком случае, Бенедикте, это все. Если что-нибудь понадобится, я позвоню.
Горничная молча присела и удалилась. Патриция Луиза И. Э. Боркман оказалась девушкой последовательной и благоразумной. Она не произнесла ни слова, пока мы не остались одни. Потом, как и ее отец, сразу перешла к делу:
– Не хочу напрасно тратить твое, несомненно, драгоценное время. О соседях убитого в газетах написано мало, поэтому для того, чтобы помогать, мне нужно быть в курсе дела. Все репортеры, однако, пишут о том, что убийца таинственным образом выбрался из квартиры незамеченным. Окна были закрыты и заперты изнутри, стекла не разбиты, то есть стреляли не снаружи. В двери американский замок, значит, убийца мог выйти из квартиры и захлопнуть за собой дверь. Но другие жильцы прибежали на место преступления почти сразу же, услышав выстрел; они обязательно столкнулись бы с убийцей, если бы тот спускался по лестнице или ехал в лифте. Правильно ли я описываю ситуацию? Ты до сих пор не нашел разгадки тайны?
Я покачал головой. Очевидно, члены семьи Боркман обладали особым даром к простым, исчерпывающим описаниям.
Юная Патриция как будто выросла в своем кресле. Прежде чем продолжать, она задумчиво втянула щеки.
– Перед нами типичный случай так называемого убийства в закрытой комнате, однако случай не самый сложный, поскольку цепочка была снята. Как говорит Шерлок Холмс, «после того, как вы устраните невозможное,
то, что останется, каким бы невероятным оно ни казалось, и есть истина». Судя по всему, убийца покинул место преступления через дверь, так что на самом деле есть всего два варианта того, как это могло случиться.Я как завороженный слушал ее решительный, уверенный голос. Патриция немного разволновалась; ей даже пришлось выпить холодной воды, прежде чем развить свою мысль:
– Первый вариант встречается в одном из самых известных романов Агаты Кристи, в котором все персонажи, по разным причинам, сговорились убить жертву. Поэтому на всякий случай рекомендую тебе не слишком доверять показаниям других жильцов.
Я надеялся на нечто более реалистичное. Должно быть, Патриция все поняла по выражению моего лица, потому что, не допив, продолжала:
– Но такого рода сговор больше годится для английского романа, чем для современной Норвегии, а в нашем случае кажется еще менее вероятным. Чем больше народу замешано в деле, тем оно рискованнее, а в нашем случае жильцы дома, судя по всему, представляют довольно смешанную группу. Если мы избавимся от паранойи и сразу откажемся от версии с общим заговором жильцов, у нас остается всего один вариант.
Я не отрываясь смотрел на Патрицию; мысли путались в голове. Она выпила еще полстакана воды и неожиданно спросила:
– Многие ли жильцы жаловались на то, что им мешает плач ребенка со второго этажа? – Увидев мое ошеломленное лицо, Патриция снисходительно улыбнулась: – Иными словами, хорошая ли звукоизоляция в доме двадцать пять по Кребс-Гате? Может быть, в здании необычно тонкие стены и хорошая акустика?
Я начал смутно догадываться, куда она клонит, но все равно до конца не понимал ход ее мыслей. Подумав, я покачал головой. Никто из жильцов не жаловался на плач ребенка.
– В таком случае почему револьверный выстрел на третьем этаже отчетливо слышался двумя этажами ниже?
Вот это вопрос! Я выругал себя: разумеется, он должен был прийти в голову мне самому!
Патриция не дала мне собраться с мыслями:
– Как ни странно, жильцы, пресса и даже полицейские совершили одну и ту же классическую и логическую ошибку. Если вы слышите выстрел и вскоре после этого находите застреленного человека, нетрудно прийти к выводу, что его убили выстрелом, который слышали все. Вывод вполне логичный, но не обязательно правильный. Иными словами, Харальд Олесен скончался не от того выстрела, который слышали другие жильцы в четверть одиннадцатого. Его убили тихо и почти неслышно. Возможно, убийца пользовался глушителем. Вот ты бы не воспользовался глушителем, если бы собирался убить человека в многоквартирном доме и остаться незамеченным?
Ну конечно! После того как она все объяснила, я огорчился, что сам ни о чем подобном не догадался. Однако вскоре мне в голову пришел важный вопрос:
– А как же выстрел, который слышали все? Мы обыскали квартиру Олесена, более того, прочесали весь дом частым гребнем, но не нашли ни радиопередатчика, ни прослушивающих устройств.
Патриция снова улыбнулась:
– Так я и подумала. Все доказывает, что мы имеем дело с поразительно хорошо организованным убийством, которое осуществил чрезвычайно хладнокровный преступник. Скажи, ты видел в квартире Харальда Олесена проигрыватель – возможно, с пластинкой?
Ее вопрос показался мне ударом в солнечное сплетение. Я ведь видел и проигрыватель, и пластинку, и даже записал это себе в книжку, но не понял их смысл. Я вытер лоб. Как же неприятно, что Патриция до всего дошла, сидя в четырех стенах, а я ничего не понял, хотя несколько раз побывал на месте преступления.
Вскоре выяснилось, что моя собеседница еще и умела читать чужие мысли.
– Как ни странно, зачастую проще что-то понять на расстоянии, когда находишься вдали от места действия и тебе не мешают твои впечатления. Впрочем, применение звукозаписи с целью изменить время убийства – прием довольно распространенный, особенно в ранних романах Агаты Кристи. А теперь вернись в дом двадцать пять по Кребс-Гате и прослушай пластинку, которая лежит на проигрывателе в квартире Харальда Олесена, я с радостью поставлю мою инвалидную коляску и половину наследства в придачу на то, что рано или поздно вы услышите еще один выстрел.