Чтение онлайн

Дом, где жила чета Будниковых, был модной двадцатидвухэтажной башней из красного кирпича, в которую были вмурованы металлопластиковые окна и вечно текущие кондиционеры. Башня, конечно, была увенчана пентхаузом, отягощена офисным центром на первых двух этажах и украшена вдоль всей крыши рекламой известной телекоммуникационной компании, не говоря уже о батальоне развернутых в разные стороны спутниковых антенн. Реклама оператора сотовой связи, уже не кричащая, а уныло-привычная, поселилась на крыше, видимо, навсегда. По крайней мере мысль о том, что нужно снять ее, никому не приходила в голову. Более того, никто уже давно не задумывался и о том, каким образом ее туда повесили.

Еще одним символом достатка жильцов дома была консьержка, которая заменяла неодушевленный

серый домофон. Консьержка занималась тем, что не пускала клошаров, раз уж мы перешли на французский. Впрочем, бродяги в этот дом особо и не стремились. Кроме того, консьержка совершала (переходим на английский) клининг лестничной площадки и собирала лавэ (это вроде и вовсе по-цыгански) за свои услуги. А в свободное от этих не слишком обременительных обязанностей время читала таблоид, который обеспечивал достаток жильцу вверенного ей подъезда – Андрею Будникову. Правда, она об этом понятия не имела. Но Будниковых весьма уважала. И было за что. Во-первых, люди они были солидные, семейные и приятные во всех отношениях. Во-вторых, при встрече всегда здоровались, и всегда обращались на «вы» и по имени-отчеству, и, что немаловажно, никогда это имя-отчество не путали и не перевирали. А в-третьих, плату за ее скромные услуги вносили всегда аккуратно, в срок и без сдачи.

Ольга передернула плечами, ей показалось, что она только что вошла с улицы, отряхивая зонтик и мечтая поскорее сменить промокшие сапоги на теплые и уютные тапочки. Ощущение было мгновенным – она почувствовала себя очень уютно в теплой, мягко освещенной комнате. Так уютно, что даже скучно.

Уик-энд подходил к своему логическому завершению, и этот уик-энд тоже был самым обычным. Легкий завтрак с фрешем и тостами. Ослепительно-яркий глянцевый журнал с рецептами вечной молодости и сексуальности, которые ни фига не действуют, но, напротив, в очередной раз напоминают о том, что сорок уже стукнуло, а если быть точным, то стукнуло и все сорок три. Были еще в этот день небольшие, без былой страсти пикировки с мужем. Разговор по скайпу с дочкой, которая училась на психологическом факультете университета по гранту знаменитого транснационального, скорее всего американо-европейского, фонда в городе Кракове, в не такой далекой Польше. У дочки, естественно, все было хорошо. Даже если бы все было плохо, все равно все было бы хорошо – лишь бы мама с папой не дергали и не дергались.

Ну и под занавес глупого, никчемного дня – такое же бессмысленное сидение у окна, за которым, сколько не смотри, не увидишь ничего нового.

За спиной у Ольги всхрапнул супруг. Тот самый Андрей, о котором уже упоминалось раньше. Когда-то, не так и давно, Ольга почти любила его храп, вернее, она относилась к слабостям мужа снисходительно, как к шалостям малыша, который не ведает, что творит. Так же она относилась и к комочкам носков, которые он разбрасывал по всей квартире, и к привычке чесать то, что у него в семейных трусах. Когда-то это смешило, но сегодня по-настоящему раздражало.

Супруг успел всхрапнуть и проснуться от собственного храпа. Что еще хуже, он вдобавок и встал. И что уж совершенно вывело из себя, отправился на кухню. При этом толкнув ногой под диван очередной комочек носков, на ходу вдумчиво и с наслаждением почесывая все интимные места. Ольгу перекосило от отвращения. Но на этом мучения не закончились. На кухне супруг зашуршал, а потом и хлопнул заветным ящиком комода. Это могло означать только одно – он решил подымить любимой трубочкой. Раньше Ольга смотрела на это сквозь пальцы, но вонь табака, который в последнее время предпочитал муж, просто выводила ее из себя. Она в который уж раз пыталась понять, почему табаком называются эти хлопья, отвратительно пахнущие синтетической вишней.

Ольга оторвалась от окна и направилась в кухню. Так и есть, супруг с отрешенным лицом ковырял нержавеющим шомполом в трубке. Да, от очередного вялого скандальчика было не отвертеться.

– Может, покуришь на лестнице? – Ольга задала вопрос, на который заранее знала ответ. – Всю кухню

своим дымом провонял. В комнату сейчас тянуть начнет.

– Холодно, – привычно возразил Андрей. – Я лучше форточку пошире открою.

Однако ни открывать форточку, ни высовываться в нее не стал. В принципе, это был привычный воскресный спектакль, в котором каждый из участников отработал свою роль до автоматизма. Трагическая героиня Ольга делала вид, что дым ей мешает (хотя за столько-то лет должна была привыкнуть), а лирический герой Андрюша делал вид, что понимает ее страдания и мечтает их облегчить (хотя уверен, что за столько-то лет она могла бы и привыкнуть).

Ольга взяла чашку с еще теплым чаем, сунула журнал под мышку. Еще раз взглянула на Андрея, который с сипением и причмокиванием раскуривал трубку. Ругаться было лень. И незачем.

– Я спать… – процедила Оля, выражая так свое отношение к происходящему. – Завтра рано вставать. Ты бы тоже шел.

– Спокойной… ночи, – ответил Андрей между двумя затяжками. – Ага, сейчас докурю и пойду.

Ольга ушла. Андрей докурил трубочку. С любовью разобрал ее и вернулся в комнату. С удовольствием опустился на диван и привычным жестом подтянул к себе пульт от телевизора. Поерзал, улегся и приготовился к общению с электронным другом. Телевизор на каждое нажатие кнопки отвечал новой фразой:

– Этот матч может стать для команд решающим…

– Зачем ты мучаешь меня, любимый, скажи, зачем?!

– Позиция нашей партии однозначна: мы поддерживаем обе стороны политических переговоров…

– Малдер, это ты? Кто тут?! А-а-а!!!

Последней фразы Андрей уже не слышал – под шум телевизора он уснул. Синеватые тени телевизионных героев, скользившие по его лицу, не тревожили глубокий и спокойный сон.

Не беспокоили Андрея и сновидения, которые, если и были, то утром почему-то забывались. Через некоторое время он, не просыпаясь, закутался в лежащий тут же на диване плед. Собственно это были все события, произошедшие тем воскресным вечером. На секунду в просвет между домами напротив выглянула из-за тучи половинка луны, но, видимо, тоже не заметив ничего интересного, спряталась обратно. Скучно…

7.30 PM

From: Olga

To: Andrew

Привет!

Наконец я добралась до компа и могу написать тебе несколько слов. Честно говоря, мечтала об этом все выходные. Выходные, как, впрочем, и обычно, выдались скучными и малоинтересными. Кто бы сомневался? И почему, скажи на милость, мы всю бесконечно долгую неделю так ждем выходных? Наверное, не потому, что есть возможность выспаться или приготовить – постирать – скупиться – покрасить… И уж точно не для того, чтобы целый день слоняться, не представляя, куда себя деть и чем занять…

Как трудно все-таки проводить выходной день дома: кажется, что есть, чем себя занять… Но проходит час или два и ты понимаешь, что все домашние дела сделаны, а впереди еще океан пустого, заметь, не свободного, а именно пустого времени, когда сидишь-скучаешь, варишься сам в себе, и прекрасно понимаешь, что в понедельник снова на работу. А смысл? Знаешь, накрывает ощущение безысходности. Осень только-только началась, а мне кажется, что она длится уже целую вечность и что конца-края ей не будет.

…Хотя, наверное, дело все-таки не в осени. Точнее, не только в осени. Авитаминоз наложился на смертную тоску, а та наложилась на лист клена, который утонул в серой луже. Во как завернула :)! Хотя… Если все это сложить вместе и помножить на серое небо и истеричный энтузиазм воскресного бесталанного талант-шоу, то в сумме мы получим осень.

Ту, которая едва началась, но уже окрасила все в один цвет – цвет безрадостной тоски.