Любовь колдовская...
Шрифт:
— Ладно, буди своих подопечных. Выступим прямо сейчас.
Тут вдруг к нему обратился Ганс, что-то быстро лопоча по-своему.
— Чего он хочет, товарищ капитан? — поинтересовался Иван.
— Говорит, что у нас много раненых. Он мог бы посмотреть их и обработать раны, — ответил Стрельцов.
— Это что же, ему придется развязать руки? — возмутился Раков.
— Не бойся, не сбежит, — успокоил его Стрельцов. — Стреножим его, как коня, он никуда и не рыпнется…
Иван и Стрельцов переоделись в немецкую форму, снятую с пленных. На капитане она сидела, словно ее специально для него пошили. Впрочем, они с Гансом Шлиманом
Другое дело — Иван. Он был помощнее водителя и ростом повыше. С трудом ему удалось натянуть форму, она немилосердно жала подмышками, но приходилось терпеть. А вот сапоги пришлось надеть свои: обувь водителя никак не хотела налезать ему на ноги…
Наконец, все было готово. Стрельцов дал последние инструкции бойцам и Екатерине, как вести себя, если машину остановят. Последние залезли в кузов, а Иван со Стрельцовым закрыли борт и закрепили тент, после чего залезли в кабину. Иван завел двигатель, и машина тронулась с места, выезжая на дорогу…
— Иван, когда мы переодевались, я заметил у тебя на груди своеобразную татуировку, — сказал вдруг Стрельцов. — Откуда она?
Тот покосился на капитана и ответил:
— Сидел, товарищ капитан.
Стрельцов замолчал на некоторое время, глядя на освещаемую фарами дорогу, потом поинтересовался:
— Долго?
— Десять лет отпахал, от звонка до звонка.
— По какой статье, по политической?
Иван усмехнулся.
— По уголовной.
Стрельцов повернулся к нему.
— Ты это серьезно? Нет, ты не подумай, я тебе верю… Просто мне приходилось иной раз иметь дело с уголовниками — и с мелкими, и с крупными. Ты не похож на них…
Иван ничего не ответил, размышляя о чем-то о своем. Стрельцов тоже задумался, проигрывая в уме варианты прорыва через линию фронта. И когда Иван снова заговорил, он не сразу понял, о чем тот говорит…
— Ить я, товарищ капитан, не всегда был уголовником. Просто так сложилась моя судьба, что мне пришлось попасть в лагеря. Я не был ни убийцей, ни насильником, ни вором, а вот же пришлось… Правду люди говорят: от сумы и от тюрьмы не зарекайся…
— А сколько тебе лет, Иван? — вдруг поинтересовался Стрельцов.
— Сорок два, товарищ капитан.
— Я думал, больше.
Иван пожал плечами.
— Отдых в лагерях пошел мне на пользу. Прекрасная природа, работа на свежем воздухе в любую погоду — и в дождь, и в снег, в жару и в трескучие морозы…
— А чем ты занимался до того, как попал в тюрьму?
Иван помолчал некоторое время, потом ответил:
— Был секретарем партийной ячейки в своем хуторе!
Стрельцов, удивленный до глубины души, чуть ли не всем телом повернулся к нему.
— Как же ты умудрился загреметь в тюрьму?
Иван оторвался от дороги и посмотрел на Стрельцова.
— А вам-то это зачем, товарищ капитан?
— Как зачем?.. Ну, скажем так, я хочу понять, что ты за человек, Востряков…
Иван опять вернулся к дороге, помолчал немного, потом ответил:
— До того, как я попал в тюрьму, у меня было все… В гражданскую я кровь проливал за Советскую власть, имел награды, потом в составе чоновского отряда громил банды. Вернувшись в родной хутор, стал секретарем партячейки. У меня была идея… Потом меня сняли с должности и выгнали из партии…
— За
что? — удивился Стрельцов.Иван горько усмехнулся.
— Были у нас в райкоме, как их потом обозвали, левые троцкисты. Не нравилось им, какую политику я проводил на хуторе, что прижимал кулаков, говорил правду в лицо… Может, ежели б я не попал в тюрьму, меня бы и восстановили, но…
— Так как же, все-таки, ты туда попал?
— Как?.. У меня была девушка, я ее дюже любил и продолжаю любить до сих пор. Она была дочерью кулака, его потом объявили врагом Советской власти. Защищая ее, я убил человека… Теперича вы понимаете, товарищ капитан, почему мне нельзя в партию?
— Теперь понимаю, Иван. Ну, ладно, дай нам только попасть к своим, мы что-нибудь придумаем! Воюешь ты хорошо, можно сказать, герой гражданской войны. Я добьюсь, чтобы тебя восстановили в партии!
Иван покачал головой.
— Пустое это, товарищ капитан. Не добьетесь вы ничего…
— Это еще почему? — возмутился Стрельцов.
— Потому что с тех пор, как я освободился, надо мной все время висит мое прошлое. Может, для окружающих это и незаметно, но там, — Иван ткнул пальцем вверх, — помнят об этом. И на гражданке, и на войне…
— Посмотрим, — твердо сказал Стрельцов, решив все-таки добиться своего, хотя где-то в глубине души и понимал, что Иван прав…
К утру они выбрались на шоссе, которое даже в такое раннее время было забито немецкими войсками. И Иван, и Стрельцов молчали, думая каждый о своем. Иван никак не мог понять, что подвигло его на откровенность с этим человеком. Он не любил распространяться на эту тему. Каждый раз, когда он кому-нибудь говорил о своем прошлом, отношения с этим человеком начинали портиться. Иван чувствовал, как начинали избегать его, и он, в конце концов, научился молчать. Однако Стрельцов воспринял его исповедь не так, как другие. В нем Иван нашел отклик и понимание, которых ему так не хватало все это время…
Ему приходилось лавировать между скоплениями техники и людей, но, к счастью, их ни разу не остановили. Постепенно стал слышен гул канонады. Приближался фронт…
Вот и та самая развилка, на которой санитарный грузовик должен был свернуть в сторону. На перекрестке стоял наряд полевой жандармерии, один из немцев указывал рукой, чтобы они поворачивали. А линия фронта была уже совсем близко…
— Давай, жми на газ! — крикнул Стрельцов, передергивая затвор автомата.
Иван переключил передачу и рванул вперед. Немцы еле успели отскочить в сторону от мчащегося грузовика, и сразу же открыли по нему огонь из автоматов. В ответ из кузова послышалась стрельба укрывшихся там бойцов…
Иван посмотрел в зеркало заднего вида. Их преследовало несколько мотоциклов, немцы, сидевшие в них вели огонь по грузовику, а бойцы отстреливались. Иван выжимал из машины все, что возможно, моля Бога о том, чтобы никого из детей не задело пулями. Он знал о том, что Стрельцов проинструктировал их, что в случае прорыва они должны лечь на пол и не поднимать головы. Но пуля не выбирает, и он волновался, со своей стороны стараясь сделать все, чтобы уберечь детей…
На полном ходу грузовик ворвался на передовые позиции. Они попали как раз на затишье, когда обе стороны отходят от предыдущей атаки и готовятся к новой. Перед позициями войск Красной Армии дымили сгоревшие немецкие танки, свежие силы немцев накапливались в лощине, готовясь к наступлению. Грузовик, как вихрь, промчался мимо ошарашенных вражеских солдат и запрыгал на кочках и ухабах, направляясь через линию фронта…