Любовь колдовская...
Шрифт:
Но не эта беда породила в душе Аксиньи тревогу. Она чувствовала, что должно произойти что-то более страшное. Что-то, что будет пострашнее внезапного падежа скота…
Когда она увидела заходящих на баз вооруженных людей, ее тревога усилилась, заполнив всю ее сущность. Женщина готова была закричать в голос, потому что поняла, что это и было тем, чего она ожидала и так боялась. Настоящая беда пришла в ее дом…
— Гражданка Гришина? — поинтересовался высокий молодой человек в форме работника ГПУ.
— Да, это я, — ответила Аксинья, вытирая испачканные руки о подол простенькой юбки. — Что-то стряслось?
— Стряслось, — усмехнулся молодой человек. —
Он протянул ей какую-то бумагу, но она уже не слышала его. Боль стальными тисками сдавила сердце, перед глазами все завертелось в каком-то бешеном танце, а потом на сознание опустилась тьма…
Дарья в нерешительности остановилась перед зданием окружного ГПУ. Сердце подсказывало, что ей не стоит заходить туда. Она не знала, откуда возникло это ощущение, но верила ему. В последнее время ее колдовская сила настолько возросла, что она иной раз сама пугалась. Дарья боялась, что в один прекрасный момент не сможет ее контролировать, и то Зло, которое таилось в ней, вырвется наружу, сметая все на своем пути.
И, тем не менее, она не могла не пойти, хотя и чувствовала, что не стоит этого делать. Девушка назвала дежурному цель своего визита. Молодой парень велел ей ждать, а сам куда-то ушел. Когда через несколько минут к ней подошли два дюжих сотрудника ГПУ и предложили ей следовать за ней, она послушно пошла, уже зная, что будет дальше…
Ее заперли в камере. Странно, но страха или безысходности не было, хотя она прекрасно понимала, что случилось то, что она так долго и безуспешно пыталась предотвратить. Дарья знала, что в любой момент может выбраться из этого здания, она была просто уверена в этом. Но ей хотелось, чтобы ее опасения кто-нибудь подтвердил.
Через некоторое время пришел следователь и объявил, что ее отец приговорен к расстрелу, а семья — к высылке. Завтра ее должны были под конвоем отправить на пересыльный пункт, откуда ее дорога лежала на Урал.
Девушка слушала его рассеянно. Следователь удивился, с каким ледяным спокойствием она встретила это известие. Единственный вопрос, который задала девушка, был о том, когда приговор приведут в исполнение.
— Не думаю, что его исполнение будут затягивать, — ответил следователь. — С такими у нас не церемонятся…
Дверь заскрипела несмазанными петлями, надзиратель задвинул засов. Дарья осталась одна. Необходимо было срочно предпринимать какие-то меры, но она знала, что до ночи все равно не сможет ничего сделать. Поэтому девушка закрыла глаза и постаралась уснуть…
Ночь опустилась на город. В камере тускло светила лампочка, еле-еле разгоняя темноту. Дарья открыла глаза и прислушалась. Все ее чувства были обострены до предела. Она слышала, как шуршат крысы в поисках чего-нибудь съестного, как сопит на своей табуретке в конце коридора надзиратель. Мысленно прощупав здание, девушка определила, что в нем осталось совсем мало людей: только охрана, дежурный, надзиратели и несколько заключенных. Отца среди них не было…
Она улыбнулась. Настало ее время действовать…
— Эй, кто-нибудь! — закричала Дарья и забарабанила кулаками в железную дверь.
Послышались шаги, маленькое окошечко в двери открылось, и в камеру заглянул надзиратель.
— Ты чего это шумишь, а? Чего порядок…
Договорить
он не успел. Дарья уставилась своим завораживающим взором ему прямо в глаза, и надзиратель умолк, так и не договорив фразы. Затем он достал ключи и отпер камеру. Дарья вышла, и надзиратель запер за ней дверь, словно ничего и не произошло. Девушка легонько коснулась его лба рукой, и он послушно поплелся следом за ней, глядя бессмысленным взглядом прямо перед собой.В конце коридора была еще одна дверь. Надзиратель отпер ее, выпуская Дарью, потом закрыл и уселся на свое прежнее место, на табурет. Его взгляд постепенно приобретал осмысленность…
Через несколько минут он встал. Какая-то непонятная тревога глодала его. Он не мог объяснить, откуда взялось это ощущение, но ему казалось, что что-то идет не так, как должно быть. Надзиратель встал и прошел по коридору, заглядывая в те камеры, в которых сидели задержанные. Все они были на месте. Да и куда могли деться эти несчастные? Двери были надежными, решетки на окнах тоже, здание очень хорошо охранялось. Никто не мог сбежать из стен ГПУ…
Оставалась последняя камера, в которую сегодня посадили эту странную девушку. Тревога вспыхнула с новой силой. Ему казалось, что там кроется что-то страшное, и он боялся открывать окошечко, опасаясь неведомо чего. Вроде, и причин-то для беспокойства не было, и, тем не менее, надзиратель долго стоял перед дверью, не решаясь заглянуть в камеру…
Наконец, он открыл окошечко и заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его расслабиться и облегченно вздохнуть. Девушка лежала на деревянных нарах, стоявших в каждой камере… Закрыв окошечко, успокоенный надзиратель отправился на свое обычное место.
В эту ночь он больше не проверял своих подопечных…
XVIII
Не одних только Гришиных выселили с хутора и конфисковали имущество. Под это же постановление попали семьи Фроловых, Курковых, Бородиных и даже Ушаковы, которые, в общем-то, не имели к этому делу никакого отношения…
После смерти Афанасия Куркова Тит Фролов прятался на чердаке своего дома, выходя из этого убежища только по ночам, и то с большой осторожностью, чтобы, не дай бог, его не заметил кто-нибудь из соседей. Была бы его воля, он и не покидал бы его, но надо же было как-то добывать себе пропитание. Работники разбежались сразу же после смерти Куркова, потому что теперь за ними некому было следить. Скотина стояла некормленая, и по ночам Тит подкармливал ее. Он знал, что это опасно, что его могут заметить, но хозяйское сердце не могло допустить, чтобы его быки, коровы, утки и другая живность сдохла с голоду.
В этот день на баз Фроловых пришли вооруженные люди. Фролов скрипел зубами от бессильной ярости, глядя, как выводят его скотину, вытаскивают имущество, но ничего не мог сделать. Несколько раз он порывался выскочить на улицу и перестрелять этих гадов, но сдерживал себя. Тит прекрасно осознавал, что шансов у него не было никаких. Его бы просто пристрелили…
А потом два оперативника полезли на чердак. Тит едва успел зарыться в сено, когда голова первого из них показалась в проеме чердачной дверцы. Он лежал, затаив дыхание, еле сдерживаясь, чтобы не чихнуть от сенной трухи, набившейся в ноздри, а оперативники ходили совсем рядом, что-то разыскивая. У него даже заболела рука от того напряжения, с которым он стискивал наган. Люди переворошили все на чердаке, но по какой-то странной случайности не обнаружили его. Словно какая-то неведомая сила охраняла Тита…