Чтение онлайн

Сообщение III

Невероятное ощущение. Мой разум как будто бы отказывается принимать то, что никто и никогда больше не ответит на мои сообщения. Сама вселенная словно сжимается, коллапсирует в одну единственную точку под названием НИС «Прометей», под названием Я. Меня гнетет бесконечная пустота вокруг моей головы. Впервые жалею, что на «Прометее» никогда не было интернета и возможности позависать в земных соцсетях. Здесь есть что-то наподобие телефона. Раз в несколько дней с помощью этого аппарата у меня была возможность связаться с семьей или с кем-то, по кому я соскучился, на двадцать минут. Времени работы таких аппаратов хватает как раз на то, чтобы узнать все ли в порядке в доме, поздравить с семейным праздником родителей, или узнать о рождении ребенка в семье сестры, или хотя бы просто убедиться, что та до сих пор приходит поливать твои комнатные цветы и подкармливает твою собаку.

Хотя,

по большому счету, для выполнения таких миссий, как несение вахты на необитаемом космическом объекте, находящемся в 384 400 километрах от Земли, набирают людей, которым и не с кем то поболтать. Это особенно важно, ибо все звонки с Прометея происходят за бюджетные деньги. Если вы хоть раз звонили своему другу или подруге в другую страну по телефону, то вы, возможно, сможете отдаленно представить, как дорого, должно быть, дозвониться на Луну. Так что работу здесь получали преимущественно те, кому не по кому скучать. Все мои предшественники, как и я сам – такие себе социальные аутсайдеры, неудачники, каких свет не видывал, да и не хотел. У меня, например, на момент начала миссии, даже собаки не было. Я отдал её Оливии после развода. Не было смысла оставлять пса себе, когда она собрала вещи и исчезла из моей жизни. Да, это я настоял на его покупке, у Оливии была аллергия на животных, но Спутник всегда предпочитал её общество моему. Видимо, образовалась какая-то мистическая связь между этими двумя. Связь, подобная той, что неминуемо зарождается между двумя совершенно несовместимыми веществами. Так, щелочь, встретившись один на один к кислотой, образуют в процессе реакции чистейшую воду и кристаллический осадок невероятного цвета.

Оливия…

Я хорошо помню её. Иногда мне кажется, что я не видел её настолько давно, что вот-вот забуду её лицо, и голос, аромат её волос и тихий, едва слышимый шорох капроновых чулок каждый раз, когда она клала одну ногу на другую. Эти воспоминания прорываются в мою голову каждый раз, когда я вижу или делаю что-то, что когда-то связывало нас.. Она – запах свжесваренного кофе морозным январским утром. Она – звук, с которым горячий напиток наполняет чашку, из тончайшего фарфора проливаясь сквозь узкий носк серебристого кофейника. Это все Оливия. Я на такое не способен. Не будь её в моей жизни, я, наверное, ел бы из консервной банки. Цок. Кофейник возвращается на стол. Цок. На блюдце возвращается чашка. Изнутри нее поднимается едва заметные клубы пара. Здинь. Тостер выплевывает две преступно ароматные гренки… Я будто снова и снова тону в этих запахах, погружаясь в них все глубже и глубже, чтобы раз за разом резко выныривать, оглушенный звуком захлопывающейся за её спиной двери.

Это всё Оливия. Она и есть это сочетание звуков и запахов, исчезнувшее из моей жизни незадолго до того, как я согласился на свою работу. Но она же и единственная, к кому я мысленно бегу в моменты наивысшего отчаяния. Это так глупо. Так бесполезно. Так унизительно. И так больно.

Сейчас мой «телефон» не работает.

Ни телефона, ни телевидения, ни соцсетей. Я должен был быть счастлив. Раньше я безо всякой охоты смотреть что-либо пялился в телеканал National Geographic и пролистывал фотоальбомы друзей и знакомых, и знакомых друзей, и совершенно чужих мне людей… И умирал от зависти. Я сбежал именно от них. Какие же мы все счастливые напоказ, когда дело касается странички в Фейсбук. Поколение Файн, поколение Окей. А мне невыносима мысль, что я не тот, кем мог бы стать, и не там, где мог бы быть. Что толку с предназначения, когда все твое нутро кричит о том, что это ты, – ты, а не они! – должен быть сейчас с любимым человеком на берегу океана, ты должен любоваться звездами, вдыхать ледяной соленый ветер, проносящийся мимо со стороны воды, укутанный в аромат её духов. Как описать это чувство, что возникает, когда мозг осознает, что миллиарды людей сейчас живут так, как мечтал, но никогда не был достоин жить ты? Оно словно взрыв атомной бомбы, рождающийся в животе и прорастающий раскаленным ядовитым грибом сквозь внутренности и легкие прямо в мозг.

А знаешь, что во всем этом фарсе смешнее всего? Я – ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ. Мои соцсети полны фотографий из отпусков, театров, кинотеатров. На одних фотографиях я обнимаю жену, а спустя пару постов сижу в баре с друзьями. У меня на странице был целый альбом, посвящённый поездке в горы. Оливия тогда не поехала со мной. Она сказала, что гора – это всего лишь гора она никуда не денется, а ей с её маникюром нечего делать на Эльбрусе. Думаю. Она хотела, чтобы я остался дома с ней и посвятил это время тому, как она понимала отпуск. Но я собрал вещи и уехал. Уже у подножья горы я познакомился с компанией молодых людей. Ребята и девушки приехали туристической группой, чтобы с гарантией безопасности и успеха покорить одну из самых известных гор Евразии. Они с радостью приняли меня в свое общество, и мы провели один незабываемый день на высоте три тысячи восемьсот метров над уровнем моря. Только фотографии

того дня я по-настоящему люблю. Никогда в жизни я не чувствовал себя на столько счастливым и свободным. Но когда я вернулся домой, там меня ждали руины отношений и обломки семейного счастья. Я понимал где-то глубоко внутри себя, что они появились здесь не вчера. Незаметно, камень за камнем, моя жизнь крошилась, превращаясь в бессмысленную череду проглоченных обид и невысказанных упреков но я заметил это только сейчас. Она налила мне кофе, как она делала это каждое утро, приготовила гренки, положила одну ногу на другую, тихонько шелестя капроном чулок, она долго смотрела на меня своими бездонными глазами, в которых не читалось больше ничего, кроме бесконечной пустоты… а затем она ушла.

Я никого никогда не ненавидел так сильно, как ненавижу себя самого в моменты глубочайшего моего отчаяния.

Конец сообщения.

Сообщение IV

Каждые 15 минут отправляю сообщение SOS к Земле. Как долго еще я буду продолжать надеяться, что рано или поздно мне кто-нибудь ответит? Да и надеюсь ли я? Возможно, это всего лишь одна из стадий принятия утраты. Утраты чего? В таком случае меня еще ждет долгий путь сквозь злость, торг и депрессию, прежде, чем я достигну той крайней степени апатии и фатализма, именуемой принятием.

Конец сообщения.

Сообщение V

С прошлого сообщения прошло два… три дня? Может, больше. Наверняка, больше, рас я рассуждаю об этом…

Умираю от тоски. Выпил все имеющиеся запасы спиртного. Чуть не сдох. Сегодня всё равно допил последний стакан виски. Зачем-то продолжаю контролировать проведение исследований. Всё что угодно, лишь бы не осознавать, что теперь я совершенно один во вселенной.

Просто не знаю, о чём говорить. И зачем. И…

Вчера Телегон доложил, что информация, посылаемая им на ЗЕМЛЮ давно не достигает цели и эту ошибку невозможно устранить по помощи стандартных операций. Ясное дело… Я отдал ему приказ в таком случае отправлять сигнал по произвольным координатам в космос. Может, рано или поздно какие-нибудь инопланетяне наткнутся на него и прилетят посмотреть, как у нас тут «весело»! Телегон не понял моего сарказма и запросил уточнить координаты.

А потом я заплакал…

Слезы- это капли воды. Вода – первооснова жизни, частица мирового океана. Слезы – мировой океан.

Конец сообщения.

Сообщение VI

Это будет короткое сообщение. Тошно до одури, тоскливо. Сегодня пытался послушать музыку. Улетая, я мог взять с собой с Земли всё, что могло бы украсить моё пребывание на безжизненном спутнике (кроме животных, конечно. Животное нужно кормить, а бюджет, само собой, ограничен…) Я взял музыку. Конечно, здесь были радио и телевизор, полагающиеся моему предшественнику и, соответственно, мне. Но слушать современную музыку не могу.

Честно говоря, это и музыкой то назвать сложно. Дело в том, что давным давно, еще до моего рождения, в мир звуков и нот пришли электрогитары и синтезаторы. Они в определенной степени дополнили и обогатили звучание, создали новые жанры, запустили новый виток развития аудиального искусства. Но на этом ничего не закончилось. Постепенно, всё больше классических инструментов обзавелись своими электронными аналогами и в конце концов вытеснялись ими. В моду вошли однообразные ритмические рисунки и техногенные звуки. Всё больше элементов звучания не требовали использования инструментов – достаточно было свести на компьютере несколько дорожек и вуаля, трек готов. К тому моменту, когда я, повзрослев, и уже начал вполне осознанно ностальгировать о временах, когда я ещё даже не родился, современная молодежь уже вовсю слушала какофонию из техногенных звуков, сведенную в произвольном порядке автоматизированной системой звукосочинения. Курение и выпивка давно уже были не в чести, поэтому у молодежи не осталось другого выбора, кроме как накачиваться легальной кислотой в легальных ночных молодежных клубах а по утрам мучиться законодательно легализованной депрессией.

Я пытался сбежать и от этого. Каким жестоким чувством юмора, должно быть, обладает Бог…

Моя жизнь мне отвратительна.

ЗАПИСЬ АВТОМАТИЗИРОВАННОГО БОРТОВОГО ЖУРНАЛА №1432

(Щелчок, смена кассеты. Шелест пленки)

ТЕЛЕГОН: Почему Вам грустно, мистер Лэнг?

ТОМ: Не знаю, зачем ты это спрашиваешь, но звучит, как сочувствие…