Ложись
Шрифт:
Аугусто быстро поправлялся. Он уже вставал, его усаживали в кресло и отвозили в сад. Теперь Росарио приходила утром и вечером. Отношения между ними становились все более дружескими. Росарио часто заговаривала с Аугусто, и ему было приятно поболтать с девушкой.
— Я не надоел тебе? — спросил однажды Аугусто.
— Нет. А почему ты должен мне надоесть?
— Но у тебя же есть подруги, наверно, и друг и, наконец, домашние…
— Дома знают, что ты один, а мне все равно нечего делать. Я только шью для солдат, но шить я могу и здесь. Что касается друга, то у меня его нет. — Росарио улыбнулась.
— Я очень
— Благодарить меня не за что, и все же я не вру, хоть ты мне и не веришь.
— Ты совсем не похожа на Берту, но есть в тебе что-то, что напоминает ее. Может быть, доброта ко мне, заботливость.
— Ты ошибаешься, — Росарио заставила себя улыбнуться и склонилась над работой.
Но Аугусто уже не смотрел на нее. Он думал о Берте. Письма от нее приходили аккуратно. Она добивалась, чтобы ей дали месячный отпуск, и в каждом письме уверяла, что надеется скоро получить его.
Между тем время шло. Однако Аугусто не испытывал нетерпения. Общество Росарио действовало на него успокаивающе. Без малейшего волнения думал он о приезде невесты, охваченный ощущением безмятежного покоя, несказанного блаженства. Теруэль был вновь занят. Война осталась где-то далеко. Воздух словно трепетал и пел, пронизанный ярким солнцем, весенним, ласковым. Казалось, под его лучами почки на деревьях кричат от радости. В саду росли два огромных дерева. Аугусто часам смотрел на них. Потом его взгляд останавливался на Росарио: сияющий ореол волос, голубые глаза, улыбающиеся губы, золотистый пушок на руках. Аугусто вновь переводил взгляд на деревья. Одно из них, старое, с толстым стволом и мощными почти черными ветвями, пустило стройные светло-каштановые побеги. «Как твои волосы», — говорил он Росарио.
И вот однажды утром на дереве зажглись зеленые огоньки. А потом каждый день зажигались все новые, окружая его легким, дрожащим сиянием. Гигантская крона казалась люстрой, озаряющей землю зеленым пламенем.
— Какая красота! Правда, Росарио?
— А мне хочется плакать.
— Почему?
— Я больше всего на свете люблю деревья. Каждую весну меня поражает их верность, их щедрость к людям. Это дерево, должно быть, очень старое, но посмотри, какое оно нарядное!
— Как ты говоришь!
— Не обращай на меня внимания. Я дура. — Росарио покраснела.
— Неправда. Мне действительно нравится тебя слушать. Я тоже люблю деревья больше всего на свете. Поэтому очень рад, что ты чувствуешь, как я. Ты очень хорошая девушка, Росарио. И порой я даже начинаю ревновать, когда подумаю, что ты полюбишь кого-нибудь и я стану для тебя лишь далеким воспоминанием, — сказал Аугусто шутливо, но ему почему-то стало грустно.
— Не говори так. Я никогда не забуду этих дней.
Аугусто молчал. Он видел, как взволнованно вздымается под кофтой грудь девушки. Ему вдруг захотелось поцеловать ее. Сжать ее руки, покрытые золотистым пушком, и спросить: «Ты любишь меня, Росарио?»
Второе дерево была смоковница. Шероховатый ствол и ветви ее были густо-черного цвета. Смоковница подавляла буйством своей зелени. Словно обезумев от радости, позабыв о робкой грации первых почек, она щедро низвергала со своих ветвей лиственный поток.
— А она хвастунья, эта смоковница, — рассмеялась как-то Росарио.
— Весна — пора расцвета, сейчас она настала и для нее.
Зацвела
смоковница значительно позже и покорила всех своей красотой. На ее изогнутых корявых ветвях появились тугие нежные бутоны. Словно девичьи соски.И настало утро, когда они раскрыли свою зеленую тайну. Шершавые, темные ветви словно оросились слезами.
Росарио и Аугусто онемели перед этой красотой. Девушка стояла совсем близко. Аугусто поднял глаза, увидел полуоткрытые губы, горящий, взволнованный взгляд. Ее рука была здесь, рядом. Стоило большого труда удержаться и не сжать эту руку.
Да. Война шла где-то очень далеко. Аугусто ежедневно читал сообщения с фронта. Националисты двигались к Каталонии. Время от времени Рока и Эспиналь писали ему, но не имели права сообщать, где находятся. Интересно, принимает ли участие в наступлении их батальон? Аугусто подозревал, что их перебросили от Теруэля, так как они не приезжали больше в Калатаюд за продуктами. Получая письма, он подолгу думал о товарищах, и его охватывал страх при мысли о возвращении на фронт. Какие новые опасности подстерегают его там?
В одном из писем Рока сообщил, что каптеру его роты будут делать операцию и несколько месяцев он пролежит в госпитале. Аугусто показалось, что известие это пришло из какого-то иного мира, что еще очень далеко то время, когда ему придется вернуться в батальон и снова беспокоиться о своей судьбе.
Прежде Аугусто говорил с Росарио о Берте. Потом перестал. На лице девушки каждый раз появлялось такое грустное выражение, что он старался избегать этой темы. Но как-то утром не выдержал. Уже несколько дней не было писем, Аугусто начинал беспокоиться.
— Может, она заболела, как ты думаешь? — спросил он. — Уже неделю я от нее ничего не получаю.
— Прости, пожалуйста, — сказала Росарио смущенно и покраснела. — Когда я пришла, мне дали это письмо. Оно от Берты, я знаю ее каракули, — девушка попыталась улыбнуться.
Немного удивленный волнением Росарио, Аугусто взял письмо. Он хотел разорвать конверт, но Росарио удержала его руку.
— Я сочувствую тебе, Аугусто, всей душой сочувствую! — воскликнула девушка. Голос ее дрожал.
— Что случилось?
— Думаю, что ты догадываешься… Ты будешь очень расстроен. Берта хорошая девушка, но в характере ее есть что-то детское, ты знаешь. Иногда она ведет себя, как…
— Ради бога, ты можешь говорить яснее?
— Ты не представляешь, как я огорчена, Аугусто. Берта выходит замуж за Хосе Луиса Сендойю. Он ее очень любит, у него есть деньги, и Берта… — Росарио закрыла лицо руками и расплакалась.
— Не может быть! — Аугусто разорвал конверт, прочел несколько первых строк, потом скомкал письмо и бросил его на пол.
— Ты должен простить ее, — сказала Росарио. — Я знаю, что Берта очень страдала. Она хотела взять отпуск побольше и приехать, чтобы рассказать обо всем, когда тебе будет лучше. Но Хосе Луис, очевидно, что-то заподозрил. Поэтому она попросила меня. Я ответила, что, по-моему, это не очень хорошо, и к тому же мне самой так тяжело… Кажется, несколько дней назад Хосе Луис нашел твои письма. Он полагал, что между вами все давно кончено, и был неприятно поражен. Сестра Берты также ничего не знала. Ведь ты писал Берте на работу. Не понимаю, как она могла совершить подобную глупость. Ведь она по-прежнему любит тебя. Я уверена в этом.