Ловушка
Шрифт:
Вздёрнув бровь, он склоняет ко мне голову.
— Играем в игры? Хорошо, я в деле. Ты принимала таблетки, когда мы занимались сексом в последний раз? — интересуется он с преувеличенным терпением. Но этому терпению противоречит взбухшая вена, выступившая на его шее.
Даже будь у меня час на подготовку к этому вопросу, не знаю, смогла бы я ответить. Только не ему в глаза. Но, уверена, вина, ясная как день, уже написана на моём лице.
С по-прежнему глубоко заткнутыми в карманы руками, он придвигается к месту, где сижу я, замерев, на диване. Я вижу очертания каждой мышцы на его руках — загорелых, подтянутых и твёрдых. Напряжённых.
—
Эта жеманность, манера разговора, которые он использует… Его челюсть работает, как будто раскалывая орехи, а в глазах эмоции, которые я никогда не видела направленными на меня.
Ненависть. Отвращение. Закипающий гнев. Тикающая бомба, готовая взорваться.
Впервые в жизни я жалею, что не солгала маме. Она искала в моей ванной подводку для глаз, когда нашла таблетки — две нетронутые пачки с просроченным на несколько месяцев рецептом. Когда она спросила, перестала ли я их принимать, у меня не нашлось причины на ложь. Она знала о моей проблеме с поиском «подходящего» лекарства — без побочных эффектом, которые я испытывала с тех пор, как начала пить противозачаточные. К тому же, Митч проводит большую часть года в Нью-Йорке, так что я не часто занималась сексом. Лучше было вернуться к презервативам, о чём я планировала сказать ему в следующее его возвращение домой.
— Почему ты не сказала, что перестала пить таблетки, Пейдж? — каждое слово его вопроса произнесено с дотошной отчётливостью.
Я с трудом глотаю и ненадолго отвожу от него взгляд.
Медленно свешиваю ноги с кровати на ковёр. Требуется всё моё мужество, чтобы подняться и посмотреть ему прямо в глаза.
— Я не подумала. Клянусь, Митч, у меня из головы вылетело.
При виде искры неверия и поднявшейся бури в его глаза, спешу добавить:
— Я не ожидала увидеть тебя и была так счастлива, что… забыла.
— Это полный бред, ты и сама знаешь, — рычит он глубоким, мрачным и жутко пугающим голосом. Его гнев так ощутим, что я бы отступила, если бы уже не опиралась бёдрами в матрас.
— Ты, чёрт возьми, должна была сказать мне, что бросила чёртовы таблетки.
Звук, вырвавшийся из моего горла, такой боязливый и виноватый, едва громче шёпота.
— Прости, я… мы немного увлеклись…
— Нет, — рявкает он голосом, который вынуждает меня содрогнуться. — Это не было случайностью. Ты провернула это дерьмо нарочно.
В его тоне теперь не просто упрёк. Он уже осудил меня.
— Митч, ты же знаешь мою ситуацию. Неужели ты правда думаешь, что я могла забеременеть умышленно? — Знаю, выглядит всё ужасно, но мне не верится, что он мог так низко обо мне подумать. Что я способна на такое. Господи, моя жизнь и без того тяжела. У меня уже есть один студенческий кредит, и я работаю неполный рабочий день. Плачу за свои вещи, телефон и автомобильную страховку, ещё и маме помогаю время от времени, когда с деньгами туго. Меня можно было бы счесть выжившей из ума, если бы я залетела нарочно.
Он щурится и сжимает губы в непреклонную линию.
— Ты не хотела, чтобы я уезжал в колледж. Ты взрываешь мой телефон почти каждую ночь, как будто проверяешь меня. Ах, и ещё ты не сказала, что перестала пить таблетки. Даже не знаю, а ты как думаешь? Не похоже на то, что девушка специально забеременела, чтобы разрушить своему парню жизнь?
Впервые во мне разгорается собственный гнев, отчего
нагревается лицо.— Ты говорил, что хочешь быть со мной так же сильно, как я хочу быть с тобой. Кто по собственной воле просил свою сестру дать деньги из трастового фонда, чтобы я могла оплатить обучение в Уорвике? И ты звонил и писал мне столько же, сколько и я тебе, когда был на учёбе, так что не надо делать вид, что всё дело во мне, и выставлять меня какой-то ревнивой мегерой.
— Ты соврала мне, Пейдж. Не понимаешь? — говорит он, выдыхая на меня адский огонь, когда становится прямо перед моим лицом.
В этот миг мой гнев умирает мучительной, трагичной смертью, и у меня не получается встретиться с ним глазами.
— Клянусь, Митч, я не специально, — неуверенно возвращаю к нему взгляд. — Ты же помнишь, как это было в тот раз. Мы даже не добрались до твоей спальни.
Даже до дивана в первый раз не дошли. Только до коврика входной двери. Мой топ был поднят, лифчик отпихнут в сторону, а джинсы и трусики сорваны из чистой нужды. Джинсы и боксеры Митча были спущены с бёдер, и на этом его обнажение ограничивалось. То, чем мы занялись у стены рядом с парадной дверью, приобрело новый смысл для слов «быстро и яростно».
Как бы то ни было, мои слова разозлили его ещё больше.
— Мне плевать, даже если наш секс заставил землю содрогнуться, а небо упасть, ты должна была мне, чёрт возьми, рассказать. О таком не забудешь, если только не захочешь, блядь, забыть.
Если и не его взгляд, направленный на меня, как будто я хуже твари, то брошенное ругательство, будто он уже не может остановиться, подсказало мне, насколько Митч взбешён. Я могла сосчитать на пальцах одной руки сколько раз, слышала это слово, вырвавшееся из его рта, когда мы были вместе.
— Митч, я уже извинилась. Что ещё ты хочешь, чтобы я сказала? — Ничего из сказанного мной сейчас не изменит прошлого.
— Как насчёт того, чтобы попытаться сказать мне правду, — он отступает, как будто не в состоянии больше находиться со мной рядом.
— Я сказала тебе правду, — слабо возражаю я, делая всё возможное, чтобы ослабить натиск слёз.
— Ну да, точно, — огрызается Митч, обращая на меня взгляд полного презрения. Когда он поворачивается на пятках и начинает идти к двери, я бессознательно следую за ним. Прежде чем я успеваю сказать ещё хоть слово, он уже мчится по лестнице вниз.
Я так ошеломлена его внезапным уходом, что единственное, что могу делать — слушать, как он уходит, захлопнув за собой входную дверь. Несколько секунд спустя его машина с рычанием оживает.
Я же так и стою там, сжимая руками дверную ручку до побелевших костяшек, пока не перестаю слышать его машину.
— Пейдж, — зовёт мама снизу.
Всё ещё пребывая в состоянии шока, я выхожу в коридор и приближаюсь к лестнице с почти парализующей болью в груди. Опускаю взгляд на маму, стоящую у подножия и держащуюся за перила.
— Митч уже ушёл? — спрашивает она озадаченно.
Боюсь, что если попытаюсь заговорить, то сломаюсь, поэтому просто киваю.
Мама начинает подниматься по лестнице, её недоуменное выражение лица теперь становится совершенно озабоченным.
— Милая, что случилось? Вы поругались?
Чем ближе она ко мне, тем труднее сдерживать слёзы. Губы дрожат, а слёзы застилают глаза. Мысли о потере Митча и том через что из-за меня придётся пройти моей маме, приносит больше боли, чем, мне кажется, у меня получится вынести.