Ловкачи
Шрифт:
Но чем более Илья Максимович останавливался на этом предположении, тем казалось оно ему нелепее и невозможнее. Слишком уж хорошо все было обставлено, чтобы попасться! Но, наконец, еще и вот что: не было никакого правдоподобия, чтобы сущность их дела раскрылась в столь короткое время с достаточной очевидностью для ареста человека, предъявляющего страховому обществу свои права по полису. Подобное дело требует слишком подробного и сложного дознания.
Стало быть, единственно допустимая еще причина упорного и продолжительного молчания Хмурова заключается в его намерении и на этот раз обмануть товарища по делу!
Предположение
Как-то ночью, вдруг, ему стало неопровержимо ясно, что Хмуров его обокрал.
Словно взбесившийся больной вскочил он с своей постели и тут же стал собираться и укладывать все свои пожитки. Он не думал о том, сколько еще времени оставалось до отхода поезда в Россию, а спешил, твердо и непоколебимо решившись поехать и отомстить.
Как именно отомстить? — он еще и сам не знал.
Только руки его судорожно сжимались в кулаки, по временам он хватался за револьвер, которым грозил невидимому и отдаленному врагу.
Когда сознание вернулось, Пузырев все-таки продолжал настаивать на своем, и если он вдумывался в положение, то останавливался еще на следующего рода комбинациях.
Ему казалось, что Хмуров, признав безопасность обмана, составил себе новый план к обогащению. С полученными из страхового общества шестьюдесятью тысячами он окончательно собьет с толку богатую вдову Миркову, добьется развода с Ольгой Аркадьевной и женится на Зинаиде Николаевне, чтобы прибрать ее миллионы к рукам.
Легче было бы пострадать самому, чем подчиниться наглости этого негодяя, у которого нет ничего святого. Каторжники и те признают в среде своей правила некоторого условного товарищества. Один Хмуров полагает возможным пользоваться всеми плодами зрело обдуманного и удивительно ловко проведенного преступления, исключая возможность наказания для себя.
Но нет!
Месть близка! Сперва, конечно, Пузырев потребует от него добровольной выдачи доли, а потом… Потом пусть будет, что будет, а наказание должно последовать! За себя Пузырев потому уже не боялся, что на свете Ильи Максимовича более не существовало, и при приезде в Россию он прописался бы по паспорту умершего Григория Павловича Страстина, с которым поменялся в Ялте ролями.
С такими намерениями выехал он из Вены, в нетерпении оказаться лицом к лицу с врагом.
Дорога казалась долгою. Вдобавок он счел нужным остановиться на несколько часов в Варшаве, чтобы собрать справки.
Сам того не сознавая, он шел, казалось, согласно своей воле, по тому пути, который неизбежно должен был привести к единственной развязке. Плутням этих людей пришел наконец час возмездия. То, что многие, да, вероятно, и они сами, сочли впоследствии за простую, хотя и роковую случайность, являлось только волею Провидения. Ловко задуманное и столь же ловко исполненное преступление казалось ненаказанным. Да и в самом деле "предприятие" клонилось к удачному окончанию. Правосудие могло проглядеть этих двух молодчиков, но случилось так, что они сами пожрали друг друга.
Пузырев по прибытии в Варшаву немедленно отправился в ту же "Европейскую гостиницу", в которой останавливался до своего отъезда в Москву Хмуров.
Не получив там никаких иных сведений, кроме того, что он выехал тогда-то в Москву, Пузырев вышел на улицу, думая: "Авось еще до отхода поезда
случай подкинет мне какие-нибудь новые данные".И в самом деле, случай благоприятствовал ему.
Машинально брел он по Новому свету — улице, составляющей продолжение Краковского предместья, как вдруг невольно оглянулся на промчавшийся особенно быстро извозчичий экипаж. В экипаже сидел господин, хотя и смотревший в другую сторону, но, несомненно, тот, за которым Пузырев стремился в Москву. Широкая полоса от электрического фонаря ярко осветила его, и сомнения не осталось.
Илья Максимович в неимоверном волнении, ослепленный жаждой мщения, крикнул во все горло:
— Стой, Хмуров, стой!
Но грохот колес заглушил его голос, и коляска промчалась дальше.
Куда он ехал, для Пузырева было ясно. В экипаже он заметил разные дорожные принадлежности, значит, Хмуров спешил на Венский вокзал.
Он, стало быть, действительно заполучил все деньги в "Урбэн" и теперь мчится с ними за границу. Но нет! На этот раз ему не сбежать!
Так то раздумывая, добежал Пузырев до первого встречного извозчика и, вскочив в коляску, приказал мчать на Венский вокзал.
Но Хмурова он там не нашел. Куда же мог деваться негодяй? Почти с час прождал его Илья Максимович и, наконец, понял, что Иван Александрович, должно быть, остановился где-нибудь в гостинице. Но почему же не в "Европейской", где, по-видимому, к нему все так почтительно относятся? Э, тут опять что-то кроется, и он явно опасается преследований. Скорее, скорее из отеля в отель за справками. Таким образом он добрался и до гостиницы "Маренжа". Впрочем, задача Пузырева облегчалась еще тем, что Хмуров мог только остановиться по сю сторону Краковского предместья, коль скоро он его встретил на Новом свете едущим с дорожными вещами.
Когда же в гостинице "Маренжа" на вопрос, не тут ли остановился сейчас только прибывший из Москвы господин Хмуров, ему дали утвердительный ответ, Илья Максимович как-то сразу понял, что теперь произойдет нечто такое, в чем сам он уже и неволен.
— Пойдите, — сказал он, — доложите господину Хмурову, что его желают видеть по делу.
Сам же он проследил за человеком и заметил, в которую дверь он постучался.
Испугавшийся Хмуров вообразил, что его уже разыскал Леберлех, и приказал сказать, что его в номере нет.
Тогда, едва сдерживая свое бешенство, не слушая никаких увещаний слуг, Пузырев кинулся к этой двери. Сначала стукнулся в нее — не отвечали, послышался шорох; он попробовал отворить ее, но изнутри было заперто на задвижку; с силою рванув ее, он предстал перед Иваном Александровичем и Марфой Николаевной.
Хмуров не верил глазам своим, но вскоре опомнился и приветствовал: "Ах, это ты!" Однако Пузырев смотрел на их встречу иначе.
— Так вот ты с кем бежишь на краденные у меня деньги.
— Ты с ума сошел, — попробовал его остановить Хмуров.
— Да, я сошел с ума, — продолжал, наступая на него с угрозою и в то же время доставая из кармана револьвер, Пузырев. — Надо было в самом деле сойти с ума, чтобы довериться такому вору, как ты…
— Дай же мне объяснить тебе…
— Ничего не дам. Отдай мне мои деньги! Отдай мне мои тридцать тысяч, или…
— Да не получил я их…
— А, ты их не получил! Все-таки ты куда-то бежишь с какою-то бабою. Но нет! Погоди, голубчик…