Лоренцо
Шрифт:
«Я никогда этого не говорил».
«Я бы спросила себя об этом, если бы я была тобой. Десять долгих лет я оставалась с ним. Надеясь…» Она качает головой. «Но надежда — опасная штука, да? Иногда мне кажется, что это самая мощная сила во вселенной».
«Надежда?» Мои слова полны насмешки.
«Да», — говорит она, выпрямляя спину. «Мы можем жить без большинства вещей, даже без любви. Но без надежды, ну, у нас не осталось бы ничего, ради чего стоило бы жить». Я хмурюсь, глядя на нее, и она тихо смеется. «Я так понимаю, ты не согласен?»
Я пожимаю плечами. «Я думаю, жизнь полна безвыходных ситуаций, но люди продолжают жить без неё».
«Они
Моя кожа покалывает от раздражения. «Нет. Не всегда есть луч света, Миа. Иногда есть только тьма и ничего за ней».
Она наклоняется вперед и смягчает тон. «Но даже в самой темной ситуации можно найти луч света».
Произнесено человеком, у которого весь мир не рухнул на глазах. Звук, который вырывается из моей груди, ясно дает понять, что я не согласен, но она снова начинает говорить, прежде чем я успеваю возразить.
«Это правда. Иногда нужно очень усердно искать, чтобы найти его. Но он всегда там, даже если это всего лишь крошечная точка света. И когда ты его находишь, ну, тогда твоя задача — лелеять его, пока он не вырастет больше и свет не начнет затмевать тьму. В конце концов, свет будет всем, что останется».
«Это твоя философия, да?» — огрызаюсь я, раздраженный ее непреклонным позитивом. Если меня заставят слушать ее еще дольше, она поймет, как мало света у меня внутри.
«Да», — говорит она более мягким тоном.
Чувствуя необходимость сменить тему разговора, прежде чем она сможет разозлить меня еще большим количеством своей хипсторской чуши, я кладу ладони на стол перед собой и наклоняюсь вперед. «Так почему же ты осталась с ним?»
Если ее и беспокоит, что я снова переключаю разговор на ее абьюзивный брак, она этого не показывает. «По тем же причинам, по которым все остаются, я думаю. Сначала потому, что я думала, что он может измениться. Я думала, что смогу изменить его». Она фыркает, пренебрежительно смеясь, и качает головой. «Потом я убедила себя, что все не так уж и плохо. Что хорошие времена перевешивают плохие. Секс был невероятным». Она выгибает бровь.
Я делаю глоток кофе, чтобы отвлечься от мыслей о том, что она занимается сексом, потому что по какой-то причине, которую я не могу определить, мысль о том, что этот придурок оставил ей эти синяки, приложив к ней руки, заставляет меня видеть красный. «У тебя действительно нет фильтра, да?»
Это снова заставляет ее смеяться. «Прости».
«Пожалуйста, продолжай», — говорю я, злясь на себя за то, что перебил ее.
«А потом, когда плохие времена стали чаще, и даже секс стал… ну, не таким уж плохим. Я просто не хотела этого, понимаешь?»
Каждая клеточка моего тела вибрирует от напряжения и гнева. Чего бы я сейчас не отдал за несколько минут наедине с этим ублюдком. Кто, черт возьми, так относится к своей жене? Ее голос возвращает меня с края, и я остаюсь в недоумении, почему ее ситуация вызывает у меня такую сильную физическую реакцию.
«Ну, я наконец решила, что мне нужно уйти, пока он меня не убил, но я не думала, что мне есть куда идти. Около года назад я разговаривала с Кэт, и она небрежно упомянула, что мне здесь всегда рады, и я поняла, что ошибалась. Мне было куда идти. Кэт — моя семья, и она всегда рядом со мной, как и я рядом с ней. Я не хочу быть обузой для кого-либо из вас, поэтому я не буду долго торчать здесь, но я знала, что у меня мало времени, и если я не уйду из этого дома по собственной воле, то уйду в гробу».
Я борюсь с желанием наклониться
через стол и смахнуть слезу, текущую по ее щеке. Не думаю, что я когда-либо встречал кого-то, кто был бы так готов обнажить свою душу перед совершенно незнакомым человеком. Разговор с ней — это самое интимное, что я делал с женщиной за долгое время.«Итак, я починила этот старый «Мустанг» и уехала сегодня утром. Шестнадцать часов, два перерыва на заправку и туалет, и я здесь». Улыбка, озаряющая ее лицо, заставляет волосы на моем затылке вставать дыбом.
Мне нужно разорвать эту связь между нами, но я не могу оторвать от нее глаз.
Глава 4
Мия
Я откидываюсь на мягкую подушку и смотрю в потолок. Этот дом невероятен. Гостевая спальня похожа на что-то из пятизвездочного отеля. Я не могу поверить, что моя кузина может жить в этом месте. Без предупреждения слеза стекает по моей щеке. Я бы хотела, чтобы она была здесь. Поверьте, я объявлась в ту единственную ночь, когда она уехала с мужем. Не то чтобы Лоренцо не был полностью гостеприимным, хотя и не хотел, чтобы я была здесь. Он явно хороший человек, но видя, сколько печали он несет на своих плечах, мне почти захотелось плакать.
Интересно, Брэд уже подал заявление о пропаже человека. Обычно полицейские управления не подают заявление, если человек не пропал более сорока восьми часов назад, но я уверена, что он воспользуется своим значком, чтобы ускорить процесс. Представляя его лицо, когда он вошел в дверь и увидел, что дом не убран, я улыбаюсь. А потом, когда он увидел, что «Мустанга» больше нет… я почти хочу быть там и увидеть его лицо.
Вздохнув от удовольствия, я перекатываюсь на бок и прижимаюсь к подушке. Эта кровать такая чертовски удобная.
Брэд в Бостоне, а я здесь, в сотнях миль от него. Даже если он попытается последовать за мной, я в безопасности за этими стенами. Я не настолько наивна, чтобы не знать о Моретти и о том, что они делают. Полицейский он или нет, Брэд не посмеет бросить вызов мафии. И хотя я пацифист в душе, я в отчаянном положении. Какой еще у меня был выбор?
Когда я начинаю засыпать, в моей голове всплывают образы красивого лица Лоренцо и его интенсивных карих глаз. Было странно сидеть и говорить так открыто с совершенно незнакомым человеком, особенно с таким опасным, как он, но также странно знакомым и успокаивающим. Я чувствовала себя непринужденно в его присутствии. Я даже не лепетала так много, как обычно, факт, в который, я уверена, ему было бы трудно поверить, потому что я говорила без остановки. Я все еще думаю о его темном, гипнотическом взгляде и глубоком, успокаивающем голосе, когда засыпаю.
* * *
Я, должно быть, была полностью вымотана поездкой из Бостона в Чикаго, потому что следующее, что я помню, это то, что я вздрогнула, проснувшись от тихого стука в дверь, за которым последовало мое имя. Ее голос заставляет мое сердце учащенно забиться в груди.
«Кэт?» Я сбрасываю одеяло и выпрыгиваю из кровати как раз в тот момент, когда она вбегает в дверь. Мы летим в объятия друг друга, крепко обнимаемся, а слезы катятся по нашим лицам. После того, как мы обнялись на несколько секунд, мы отступаем, и она осматривает меня, ее лоб обеспокоенно нахмурен.