Логика тьмы
Шрифт:
Решение судьбы «Сорочьего гнезда» взял на себя Ворон и определился с ним быстро. Изучить артефакты, извлечь всё, что удастся, а очищенный и обезвреженный особняк отдать городу под музей: ему тоже понравились здешние фасады и лестницы. Конечно, денег на нормальное восстановление пока не было, но как минимум статус здания определился. Без опасной начинки это был просто старый дом.
В подвале, как Юта и предполагала, нашлось пятно втоптанного в землю праха. Конечно, достоверно поручиться, что это именно останки Лося, никто не мог, но распределение, количество и некоторые анализы косвенно подтверждали эту версию. Дело на этом закрыть не могли — не хватало оснований, но хотя бы совесть лейтенанта успокоилась. Отчасти потому, что Вейлен
Исследование пластинок подтвердило версию Подорожника. Воспринимал ли дом раньше звуковые команды, сейчас уже было не установить, но оказалось, что при записи использовался не особенно распространённый, но известный шифр с буквенной кодировкой магических схем. Ни Юта, ни Вель о таком даже не слышали, а один из приехавших артефакторов владел им уверенно, так что перевод не составил труда. Другое дело, что многие команды покорёженная сеть особняка не воспринимала, причём не из-за проделанной Подорожником дыры, а просто из-за отсутствия частей, на которые направлялось воздействие.
Ещё один сюрприз преподнесли оптограммы. Если на фальсификацию сюжетов намекали письма, то кошмары Осота объяснились просто и вместе с тем удивительно: все картины оказались напитаны тьмой.
Поскольку попасть туда при создании она не могла: само построение изображений шло с помощью магии строго определённых стихийных типов, оставалось сделать вывод, что тьма просочилась уже после, когда началась самая мрачная страница истории дома.
Дарён Сойка сделал смелое обобщение. В какой-то мере оптограммы тоже можно было считать артефактами, пусть вся их магия заключалась в том, чтобы сохранить определённое изображение, и учёный логично предположил, что эффект впитывания тьмы из окружающего пространства — естественный для подобных вещей. Обычная магия замещается тьмой — то ли истощаясь, то ли попадая в особые условия. Явление виделось родственным тому, что происходило с людьми, просто более медленным.
Вскоре обнаружилась ещё одна крайне интересная деталь: конгломерат тьмы и воздуха. Исследователи не могли не попытаться повторить эксперимент с часами, и за этим последовало ещё одно неожиданное открытие: воздействие производилось магией воздуха, а тьма — затирала следы.
Удалось гостям поймать и тот же сон, который видела Юта, и вновь это едва не закончилось трагедией. Объяснить призраками можно было сюжет, но никак не воздействие на человека, и объяснение тут оставалось всего одно: ещё одно неисследованное проявление тёмной магии, которая могла бы положить начало мифической менталистике в реальности — лет через триста, при доле везения. Сойка вспомнил гипотезу, что тьма — это некий сырец магии, который может либо предшествовать стихийной силе, либо являться результатом её разложения, и предположил, что именно в этом кроется причина широкого спектра воздействий, только исследование это было не то что не на один месяц — не на одну жизнь.
Работа продолжалась, не касаясь Юстафии, и ту это вполне устраивало: она с головой нырнула в отпуск и курортный роман. Подорожник бездельничать целыми днями не мог, но в те редкие моменты, когда он был всерьёз занят, Грач тоже не скучала. Книги, прогулки… Она даже взялась делать угольные наброски с натуры — для души и для удовольствия.
Всё было прекрасно, если бы не одно «но»: Подорожник. Вернее, два, но оба связанных с ним.
Юте совершенно не хотелось возвращаться домой. Не потому, что увлеклась отдыхом и ленилась идти на службу, просто… В столице не будет Вейлена, и думать об этом не хотелось. С ним было слишком хорошо. Всегда. Нравились его близость и поцелуи, шутки, ворчание, забота, шахматные партии, споры, разговоры обо всём на свете… Казалось, они знакомы всю жизнь, а не два раза по нескольку дней, и было трудно представить, что скоро это закончится.
Что придётся распрощаться навсегда и как-то выкинуть эти дни из головы. Нет, это получится, в способности работы выбить всё лишнее Юта не сомневалась, но… Без него будет гораздо хуже. И как с этим жить, она не представляла.А вторым «но» было поведение самого Вейлена. Первый раз Юстафие показалось, что он просто устал от очередной соседской драмы, на этот раз закончившейся дракой с поножовщиной, благо хоть без серьёзных ранений. Но и на следующий день, и потом лучше не стало, даже наоборот. Вель делался всё более хмурым. Пытался с этим бороться, ни разу ничего не сказал в укор и не сорвал дурное настроение, но очевидно было, что его грызёт некая проблема. Чутьё подсказывало, что дело вряд ли в печати, которую Ворон пообещал снять, но в чём ещё?
Прикинув, насколько она имеет право лезть в чужие проблемы, Юта решила, что попытка помочь ближнему — дело благое и попробовать точно стоит. Может, получится сделать для него хоть что-то хорошее?..
Удачный момент представился вечером, когда до конца её отпуска оставалось меньше недели. Они вдвоём полулежали с книгами на диване, обнявшись, было уютно, лениво и никто не ожидался — когда ещё разговаривать о серьёзном! Тем более Подорожник уже минут десять смотрел в одну и ту же страницу и, кажется, даже не видел её. Медленно поглаживал Юстафию по спине, порой касался губами макушки — и мыслями был далеко.
— Вель, что у тебя случилось? — не стала она затевать обходных манёвров.
— Что? О чём ты? — очнулся он.
— Ты сам не свой. Это заметно, — пояснила Юта, отложив книгу, и запрокинула голову. Вейлен, хмурясь, продолжал смотреть в ту же страницу, делая вид, что очень увлечён.
— Не бери в голову.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила, поколебавшись.
Вель помолчал несколько секунд, стиснув зубы, как будто хотел выругаться, а потом проговорил тихо:
— Ты же не согласишься здесь остаться, да?
— В каком смысле? — растерялась она.
— Во всех. Ладно, ерунда, не обращай внимания, — он опять мимоходом клюнул её губами куда-то над чёлкой и воткнулся в книжку с ещё более суровым видом.
— Мы не договорили, — возразила Грач, потянула томик за корешок и, отобрав — не очень-то Вейлен упирался, — отбросила на диван. — Давай подробнее с этого места.
— Это глупо, — вздохнул он и кривовато усмехнулся. — Или это допрос?
— Глупо засунуть язык в задницу и ждать, пока проблема сама рассосётся, — припечатала она. — Выкладывай.
Несколько секунд они играли в гляделки — Вель в пространство, Юта — на него, — после чего Подорожник наконец сдался.
— Я думал, что второй раз будет проще, но что-то ни шиша это так не работает… — пробормотал он.
— Легче будет что?
— Отпустить тебя. — Он прикрыл глаза и через пару мгновений всё-таки посмотрел на неё — тяжёлым, колючим, напряжённым взглядом. — Я думал, дело было в обстоятельствах, но… нет, всё гораздо хуже. Дело в тебе.
Юта несколько секунд растерянно хмурилась, а потом наконец осознала:
— Ты что, влюбился тогда?..
— Ну… мягко говоря. — Ухмылка вышла неживой. — С тобой я тогда наконец поверил, что в жизни осталось что-то хорошее. Правда, его не так уж много… Да нет, чего я плачусь? — скривился он. — Потом ничего, обжился в Песчаном, отпустило.
— Но почему ты… — начала Юстафия — и осеклась. Сообразила.
— Потому что не спросил твой адрес и даже фамилии не знал. — Вейлен без труда понял невысказанный вопрос. — А найти кого-то в столице по одному имени не так-то просто, особенно когда привязан очень далеко от неё и не имеешь нужных знакомых. Кто ж знал, что надо было к Инквизиции и обращаться! То-то бы мой куратор удивился, — хмыкнул он. — Но мне не хватило наглости просить тебя найти, да и… Какое я имел право с этим, — он выразительно щёлкнул пальцами, выбив клок чёрного дыма, — навязываться хорошенькой смешливой девушке?