Листопад
Шрифт:
– На какую тайну?
– не понял Буравлев.
– Нехорошо подслушивать.
– Мне показались знакомые голоса.
– Да ну?
Буравлев дернул вожжи. Жеребец покосился на него из-за дуги. Совсем рядом взвыла машина и, чертя дорогу желтоватым светом, скрылась за сосняком.
Ехали молча, каждый думал о своем. "Неужели Наташа?
– терзался Буравлев.
– Но при чем здесь голос Маковеева?"
5
Наташа сидела на диване, подобрав под себя ноги, а Буравлев, бросая на нее негодующие взгляды, грубо кричал:
– Ну что? Успела?
Наташа исподлобья смотрела на него.
–
– Нечего мне прикидываться, - вскинула голову Наташа.
– И, пожалуйста, на меня так не смотри. Напился - так иди спать.
Буравлеву стало не по себе. Таких резких слов он еще от нее никогда не слышал. Сбитый с толку, он присел на стул и охрипшим голосом спросил:
– Я не ошибся, это ты там была?
Наташа отвернулась. Пересохшие губы все еще жгли поцелуи Маковеева, и при малейшем воспоминании о нем приятно замирало сердце. Из полуоткрытого окна веяло запахом смолы и лопнувшими почками молодых черемух, слышался тихий, напевный шум леса и знакомый взволнованный голос Маковеева. "Он любит меня! Как это хорошо! Он любит!"
И Наташа, поборов себя, в упор взглянула на отца. Под ее взглядом Буравлев сгорбился, тихо встал и пошел к себе.
Но неожиданно он вернулся, оттолкнул стул и почти вплотную приблизился к Наташе:
– Если еще раз узнаю, что путаешься с этим свистуном, голову оторву, так и знай. Поняла?
И с силой захлопнул за собой дверь.
Слова отца показались Наташе непомерно тяжелыми и обидными. Она так и осталась сидеть на диване, растерянная, побледневшая.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
1
– Сейчас воды принесу, - Васек вбежал в сторожку и, подхватив ведра, бросился к двери.
– Погоди, - остановил его Прокудин.
– Кто за тобой гонится, мил человек? Аль случилось что?
Васек на минуту приостановился у порога.
– Мы опять майских жуков нашли, - похвастался он.
– Ух сколько их!..
Васек, позабыв о ведрах, подошел к столу, за которым сидел Прокудин, и стал торопливо рассказывать, как прошлой осенью вместе с Колей и Митей он копал ямы в березняке и как там, в земле, нашли двух майских жуков. С наступлением весны они снова обнаружили целое скопище таких жуков.
– Дядя Андрей Дымарев сказал, что они, жуки майские, хлеба портят. Митька и говорит: иди помоги дедушке Прокуде, а мы тебя подождем... Я только сейчас принесу воды и побегу.
– Не лотоши ты!..
– осадил его старик.
– Майские жуки, говоришь?
– Он взглянул в окно и поторопил: - Ну ладно, тащи воду и мчись. Не то дождь вот-вот накрапывать начнет.
– Что ты, дедушка! На небе ни одного облачка нет. Солнце вовсю шпарит.
– А дождь все равно будет, - настаивал старик.
– Вот увидишь. Примета такая есть... К вечеру с Митей и Колей заходите. О деле надо потолковать.
2
После короткого ливня Прокудин встретил ребят в лесу на тропинке, которая вела от Черного озера к сторожке. Конопатое лицо Мити было возбуждено.
Старик спросил:
– Куда путь держите, хлопцы?
– К вам, дедушка.
Длинные тени пересекали тропинку. От озера приятно тянуло прохладой. У пригорка, раскачиваясь на тонкой ножке, раскрывала свои узкие лепестки дрёма. На верхушке сосны бубнил витютень:
"На ду-бу си-жу!..
На ду-бу си-жу!.."– Ну и сиди, - передразнил Митя.
– Нам-то что!..
"Пью-пью... Пью-пью..." - звенели в зарослях гаечки.
Вместе с Прокудиным ребята вышли к пологому скату озера. Из-за сосен вырвался куличок-плавунчик. Он с размаху плюхнулся в воду и юлой завертелся на месте, издавая тихий, похожий на жалобу, писк:
"Тиу-тиу... Тиу-тну", словно звал кого-то: "Где вы? Где вы?.."
Старик знаком остановил ребят, прижав к губам палец. А куличок все вертелся и вертелся. Да покачивал носиком: туда-сюда, туда-сюда. И тихий плаксивый зов его озадачивал весенний лес.
– Слишком велика была разлука, - прошептал Прокудин.
– Больно сильна тоска. Ишь никак не может наглядеться вокруг... Родина - она дорога каждому...
В роще, куда пришел старик с ребятами, уже плавал сумрак. Солнце завалилось за кроны деревьев, и отсвечивал лишь дальний край неба. По полянам тянулись длинные лохматые тени. В кущах деревьев умолк птичий гвалт. Наступала гулкая предночная тишина.
Вот тут воздух и ожил от шелеста крыльев майских жуков. Они стремительно проносились над головой.
– Ну и ну!..
– протянул Митя.
– Откуда их столько?
– Из земли, - ответил Прокудин.
– Откуда же им больше взяться. Все, что живет на земле, берется оттуда... Давайте присядем на эти вот пенышки.
– Старик опустился на пень, прижался к стволу березки спиной. Ну так вот, поговорим о ваших жуках. Самка майского жука откладывает в землю яйца. Через несколько недель из этих самых яиц выходят личинки, или, как их называют у нас, хрущи. На зиму хрущи уходят глубоко в почву. Двухлетняя личинка поедает только корешки молодых растений, а на зиму снова уходит в глубину. На третью весну она становится совсем взрослой. Длина ее достигает более вот этого мизинца. Прозимовав в третий раз, личинка превращается в куколку, а через месяц-два в жука. Но самые лютые враги молодых деревьев - хрущи. Я имею в виду трехлетнюю личинку. Буравлев прошлый раз нам, лесникам, рассказывал, что четыре-пять этих личинок могут погубить запросто с десятка полтора-два молодых сосенок.
– Ловить жуков надо?
– спросил Васек.
– Их слишком много. Всех не поймаешь...
– заметил рассудительно Митя.
– Их тьма-тьмущая. Целыми тучами летают.
– Теперь вы поняли, зачем мы пришли сюда? Надо лесу помогать. Лес к нам обращается с просьбой... Ловить, конечно, мы их будем, но только не шапками, а особым способом. Ну, об этом потом. Всех, правда, не переловим, а несколько тысяч можно уничтожить. Простая арифметика. Из них половина непременно окажется самками. А каждая такая самка откладывает приблизительно по семьдесят, а то и более яичек.
– Мы всех ребят в школе организуем, - загорелся Коля.
– Вот видите. Если всех ребят привести, тогда сколько жуков уничтожим? Тысяча тысяч...
– И старик стал подробно рассказывать, что им будет нужно сделать для этого.
3
Домой из леса Прокудин возвращался один. Шел медленно, с передышкой. Нет-нет да и даст о себе знать сердце. Застучит, забьется, как раненый глухарь. И сразу станет в груди тесно и томно. Останавливался тогда старик, хватал открытым ртом воздух, пока не отлегнет.