Лисичка
Шрифт:
Не подходи, и держись от меня в стороне.
Занят я - я изучаю узор на стене,
Чтобы в неё провалиться.
Хотя почему нехорошо, если это происходит. В том числе со мной происходит, этот бедолага Вадим именно мою жену рассматривает в качестве предполагаемого социального партнера. И, кстати, не бедолага он вовсе - тестирует качественные автомобили, преимущественно не нашей сборки, потом пишет обзоры для тематических изданий и сайтов. Коллега, фактически, я той же ерундой занимаюсь, правда, в сфере культуры и, прости меня Господи, которого нет, искусства. И юдоль моя незавидна, если сравнивать. Ведь машины, которые дают Вадиму, худо-бедно ездят, перевозят грузы и оберегают водителя от губительного воздействия окружающей среды. Да и на алименты помогают зарабатывать, не будем об этом забывать, это важно. А я, если позволить себе грубую аналогию, только что посидел в непонятно как тюнингованном "Запорожце", у которого в процессе тест-драйва отвалились все четыре колеса. А подушка безопасности сработала у меня под задницей, и я пробил картонную крышу головой. Отчего не покидает меня
Что там скрывать - я и есть между нами стена.
Башни до неба и ров, не имеющий дна -
Яма до самого Ада.
Уже на улице, на солнышке, меня накрывает по полной. Хорошо-то как, Машенька! То есть Машенька не при чём, но всё равно хорошо. От ярмарки дефис фестиваля здорово разгрузило, а от семейной ерунды, конечно же, нет. Какие вообще решения существуют у такого рода проблем? Закричать, затопать ногами - нет, вы с Вадимом никуда не пойдете, и не звони ему больше, и не переписывайся! И из друзей удали, а лучше сама удались изо всех соцсетей! Нечего тут! Kinder, K"uche, Kirche! Что, однако, полный бред и какое-то мудачество обреченного. Бессмысленное и безрезультатное. Не может так вести себя человек, в свободное время читающий "Actes de la Recherche en Sciences Sociales" на французском. Впрочем, это уже не про меня - больше года не могу себя заставить, заедает бытовуха, текучка и алкоголизм. Вот оно, значит, и воздалось мне по вере моей в мудрость европейских постструктуралистов. Утративший веру утрачивает всё - это про меня. Но я опять обезьянничаю, и это очень грустно, потому что обезьянничаю внутри себя и для себя - больше некому оценить мой широкий кругозор и свободу взглядов. Да и европейские социологи начиная с 1975 года так и не смогли ответить на тот вопрос, который я сам себе пытаюсь задать. Они даже собственно вопрос сформулировать не смогли, а через три года журналу стукнет сорокет. Юбилей, который не отмечают. И это тоже грустно. И юбилей, и сорок лет кобыле в трещину. Что вообще в таких ситуациях должны делать умные, начитанные мальчики? В каких книгах искать ответы и поддержку? Что предлагает нам на эту тему та же великая, как говорит Гарик, русская литература? Да ни черта, как и во всех остальных случаях. Перечитав сотни километров текстов различных стилей и назначений, я так и не понял, зачем всё это было, ради кого. Какие-то душные, многословные, вымученные и выморочные истории про нелепых людей, которые сначала бездарно профукали свою жизнь, потом свою страну. Потом повторили. Современники, о которых тоже есть русская литература, и тоже великая, заняты ровно тем же самым. И целью имеют закрепить результат предыдущих поколений. И закрепят, потому что силен народ традициями. Ну серьезно, стал бы тот же Чехов писать свою "Попрыгунью", если б мадам, послужившая прототипом главной героини, влюбилась бы не в художника Левитана, а в ломового извозчика? Нет, да и не случилось бы такого. В нас - я говорю в том числе и о себе, и черт побери, не без оснований! - в художников, в поэтов, в музыкантов влюбляться легко и интересно. Связано это с тем, что мы можем подавлять волю женщин с целью приведения их в горизонтальное положение. И это отличает настоящих творцов от графоманов и позеров, изображающих из себя невесть что. Лучшие из женщин всегда с нами, и настоящий творец и гений даже в драном пальто выглядит как молодой Антонио Бандерас, а из холёных индюков-бездарей составили однажды галерею персонажей мультсериала "Футурама" - они ведь даже на людей не похожи, по большому счету. Однако это противопоставление тут не совсем уместно - я о том, что простого русского гения полюбить легко, а ты попробуй полюбить извозчика! Тут чувств недостаточно, воля необходима. Так что с одной стороны наблюдаем деградацию и измельчание характеров, с другой - триумф воли. Как это возможно одновременно? Черт побери, спрошу об этом у Гарика при оказии, он, во-первых, два развода перенёс, а во-вторых - по русской литературе большой специалист, он ее, откровенно говоря, любит. А я русскую литературу ненавижу.
Всё, что случилось и дальше случится со мной,
Стало стеной и впоследствии станет стеной.
Так мне и надо.
3.
Текст пишет сам себя назло и вопреки,
Приходит в это мир как доминантный ген.
А люди не при чём, мы все - проводники.
И ходим после с ним как с гирей на ноге.
В нашей комнатке четыре стола. Справа у окна - стол Гарика, он сидит, уставившись в монитор, иногда что-то быстро печатает. Между ним и дверью должна сидеть Катя, но она уже куда-то свалила с обеда. Напротив Гарика стол Маши, сама Маша с понедельника в декрете. И, наконец, по диагонали от Гарика, в самом темном углу стоит мой стол.
Дверь открывается так, что входящий закрывает меня и не видит. Разговоры обычно ведутся с порога, потому что комната маленькая, а в проходе обычно стоит какая-то дрянь. Это позволяет мне невозбранно греть уши - не все привыкли, что за дверью, открытой внутрь комнаты, обычно сижу я. Катю это почему-то бесит - видимо, на моем месте должна была быть она. А Гарика иногда веселит - я, пользуясь своей невидимостью, пародирую гостей мимикой и жестами. Гарик иногда посмеивается, но вообще ему плевать.– Как дела?
– приветствует меня начальник, не отрываясь от монитора.
– Пока не родила, - отвечаю я ему, не придумав на ходу ничего интересней.
– Надо чтобы родила, - Гарик чуть отворачивается от монитора и дает мне руку.
– У нас тут кое-какие изменения.
– Какие же? Что-то по моей части?
– Да, - задумчиво выдыхает Гарик, вернувшись к работе.
– По твоей.
Нифига себе, думаю. И здесь всё не слава Богу.
– И в чем же вина моя, князь? Не вели казнить...
Гарик снова отворачивается от монитора и упирается в меня отсутствующим взглядом.
– Ну, помимо того, что ты разгильдяй, бездельник, лентяй, тунеядец и хронический неудачник, ты еще...
– Лжец, анархист и конокрад.
– Да, и конокрад, - мысль Гарика застревает на чем-то, он приходит в себя через несколько секунд.
– Не сбивай меня. Что там на ярмарке?
– Как бы тебе сказать...
– Как есть. По существу. И без шуточек твоих дебильных. В двух словах можешь сказать?
– Полный. Отстой.
– И всё?
– Очень полный. Очень отстой, - стараюсь отвечать корректно, но Гарик от этого только заводится.
– Ну как отстой-то? Там же нормальные ребята должны были выступать. Тысячники всякие и медийные персоны обещались быть, какую-то программу должны были представлять, сборники какие-то...
На каторге моей есть кофе с коньяком,
И кресло для меня, и миски для кота.
Я так о ней мечтал, что принял всё легко,
И столько ерунды от счастья накатал.
Я прохожу к своему месту и откатываюсь на стуле к самой стене, всерьёз подумывая о том, чтоб забросить ноги на стол.
– Нас предали, Гарик. Никаких тысячников и медийных персон я там не видел. А, не сидел там один дуб с какой-то рыжей хипушкой, которая учила детей рисовать. И радостно снимал это всё новой говнозеркалкой.
Гарик меняется в лице - ему, видимо, не по нраву такие новости.
– Ну как так-то? Что ты такое говоришь? Там же оргкомитет заявлял...
– Ты не видел этого оргкомитета живьем. В интернете-то он, понятное дело, заявлял. А живьем это старый, лысый, одинокий бубнящий хиппи с трясущимися влажными руками.
Я жду, что Гарик перебьёт меня, но он молчит, смотрит на меня недоуменно и с какой-то надеждой. Видимо, я должен сказать что-то, что всё исправит. Однако ничего такого у меня не припасено.
– В общем, он собрал старых и не очень хипарей с Москвы и области, они там мило сидят. С детьми, собаками, самиздатовскими книжками второй примерно свежести, гитарками, и ждут чего-то все. Фотографы снимают, организатор что-то говорит в микрофон. Как-то так.
Гарик все еще недоуменно молчит, а я продолжаю.
– Ну типа я понимаю, что летом вообще ничего не происходит, ну и вот эта ярмарка - это как раз и есть такое ничего. Сферическое в вакууме. Можно считать, что её не было. И это, черт побери, невероятно близко к истине.
Гарик явно растерян.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну мы можем написать примерно так: "В четверг в столице не прошла книжная ярмарка. Не прошла, как не прошли поляки через костромские болота. Не прошла, как не прошли немецко-фашистские орды под Сталинградом. Не прошла, как не прошли татаро-монгольские полчища, остановленные святым князем Дмитрием Донским на Ку...
– Заткнись.
Но уже поздно.
– Хорошо. Не прошла, как наполеоновские клевреты, запертые в сожженной и покинутой жителями Москве. Не прошла, как войско янычар под командованием Коча Юсуф-паши...
– Пошёл вон!
– Гарик явно устал от херни, которую я несу.
– Не могу.
– Пошёл. Вон.
– Гарик указывает на дверь.
– Нет. Я не могу идти. Я пришел сюда, чтобы умереть - как верный раб, которого жестокий хозяин послал за ядовитым соком анчара. Прими мою жертву, господин, и дай умереть свободным.
Но ужас в том, что текст однажды станет всем,
И мы его никак не сможем удалить.
Он будет заполнять, клубиться и висеть.
Мой сон, мой страшный сон - инфернореализм.
Гарик успокаивается. Классическая русская литература - это его слабость, книжки старых русских гениев ему милее баб, водки и стрельбы по бегущим цыганам. Шутка, по тарелочкам, Гарик обожает стрелять по тарелочкам. Я пользуюсь этим по мере необходимости - в частности, завтра я планирую отвезти ребенка на дачу к родственникам, для чего отпросился ещё вчера. Сейчас я планирую не писать статью про эту поганую ярмарку дефис фестиваль, этого можно легко добиться, побеседовав с Гариком минут сорок о русской литературе. Такая манера манипулировать начальством не осталась без внимания коллег - Катя раскусила меня практически сразу. Она тоже имела кое-какие виды на Гарика, но русская классика, несмотря на филологический диплом провинциального ВУЗа, так и осталась для нее непокорённой вершиной. Хоть Гарик и не самая сложная добыча для нахрапистых провинциальных бабёнок - третий брак это всё-таки показатель - у Кати никак не получалось пройти культурный ценз. Поэтому от безысходности она пыталась втыкать мне палки в колеса, не давая нормально манипулировать начальником. Она влезала в наши разговоры, и пару раз, когда я осаживал её слишком жестко, устраивала безобразные сцены. Но сегодня всё на моей стороне - Катя куда-то усайгачила, да и начал беседу я просто великолепно. Однако Гарик чем-то загружен настолько, что любимая тема его не влечёт. Торопливо что-то допечатав, он щелкает мышкой - видимо, отправляет письмо.