Линка
Шрифт:
Уши заложило от грохота — казалось, сам замок не выдержал нашего с Трюкой богохульства и решил лопнуть. Стены пошли трещинами, развалились, в конце концов — черная бесконечность утянула, поглотила в себя остатки кирпичей, обнажая перед нами черную ночь — нет, не ночь. Что-то другое.
Началось, промелькнула у меня мысль в голове. Началось — восторженно отозвалась нотка азарта, уже привыкшая к ночным бойням. Началось, устало вздохнула я, поняв, что замок растворяется в черноте мглы, оставляя нас всех наедине, друг с дружкой. Неизведанный мир черных стен, огромная коробка, которой накрыли сверху. Сюда меня утаскивала Юма, здесь же, в этой черноте, в которую я провалилась вместе с Аюстой и Черной курткой, и помогла её одолеть. Мышь неразделенной любви, скакала перед глазами голодным вурдалаком, обнажая гнилые зубы и синий
Несмотря на непроглядную тьму я видела Трюку — отчетливо и хорошо, как саму себя. Девочка стояла напротив нас — одна против двоих. Мы здесь — гости? Нет, мы жадные до чужого разбойники, что вторглись в её владения прямо во время городского патруля. Нагло, своевольно, безобразно вторглись и посмели огрызаться на все её попытки оказать нам гостеприимство. Мне почему-то захотелось ухмыльнуться — криво, некрасиво…
За спиной остроухой малютки ветер вьюнами поднимал невесть откуда взявшийся песок, малолетним проказником тащил его за собой, словно нить, норовил швырнуть прямо в лицо — горячей горстью.
Я бросила взгляд на Трюку, ожидая, что будет дальше. Единорожка молчала. Прежде, вытаскивая меня из передряг, не давая мне потонуть в желчи цинизма или погрязнуть в многообразии оттенков любви, сейчас она бессильно смотрела на свою противницу, тяжело дышала и, казалось, не знала что делать. Ветер сошел с ума и взвился, окружил собой маленькую рабыню — я было бросилась к ней, в благостном порыве спасти девчонку, но меня в тот же миг отшвырнуло волной — жаркой, горячей, нестерпимой.
— Трюка?
— Молчи, — единорожка щурилась. Она поедала глазами девчонку, задавая немой вопрос — что же дальше, малыш?
Песок окутывал девчонку. Песок далеких пустынь, песок приключений, вихрелетов, рыцарей на мотоциклах, песок непонятной свободы, песок рабства. Эльфа купалась в его волнах, застыв на одном месте в неестественной позе — словно кто-то заставил её остановиться прямо во время замысловатого странного танца.
Кругом, осеняя нас собственным величием, царил его темнейшество Мрак. Живой, голодный, жадный до хлеба и зрелищ. Хлебом, впрочем, он решил пренебречь. Песок в одно мгновенье разделился надвое, хлынул двумя потоками на руки девчонки и вот тогда блеснули острые, как злая сатира, клинки — целых десять, по одному на каждый палец.
— Драться, значит… значит, драться… — как-то неопределенно проговорила моя спутница, мотнула головой, словно смахивая мешавшуюся гриву, топнула копытом, копнув землю — землю? — под ногами. Неистово алый меч, без гарды и рукояти, острый как бритва треугольник, готовый в любой момент разить врага со всех сторон, казалось, явил себя не из внутренних сил искры Трюки, а из её злости. Покачиваясь в воздухе, он словно бы спрашивал у пустынной рабыни — ты правда этого хочешь? Правда?
Правда, совершенно спокойно отвечал звон крохотных лезвий на чудовищной перчатке. Мне вступиться, тут же подумала я? Влезть в их драку? Как разбойник, вооруженный кривым ножом и такой же ухмылкой? Теперь сравнение не казалось мне таким забавным.
Вступиться, ответил немой блеск глаз девчонки. Чего же ты ждешь, недоделок? Когда я наброшусь на тебя и распотрошу, как утку? Когда твоя искра потечет сквозь мои пальцы, вырываясь наружу? Я отпрянула, сделала шаг назад. Моё оружие… было ли у меня когда-нибудь оружие? В голову тут же стукнула мысль — с Трюкой я тогда пыталась бороться при помощи хлыста, так чем же плохо это оружие будет сейчас? Элфи, конечно, не лошадь, но…
Додумать мне не дали. Словно где-то щелкнул незримый переключатель, и беззвучной фурией девчонка рванулась к Трюке, как к самой опасной противнице из нас. Молния — маленькая, остроухая, жестокая, она градом ударов обрушилась на несчастную волшебницу, ловко уходя из под уколов алого клинка. Я металась из стороны в сторону, как загнанный зверь, не зная, что и делать. Ударить? Но в такой каше, в этом мелькании тел и блеске лезвий я могу попасть по Трюке.
Наверно, голова Лексы немилосердно трещала как после самой разудалой попойки. Наверно, сейчас ему было плохо, хотелось присесть и отдохнуть, провалиться в бездну собственного сна, чтобы дать нам, наконец, возможность выйти из него. Темь содрогалась от ужаса,
все черти и бесы это мира сбежались, верно, посмотреть на битву века — два демона, одинаково сильных, одинаково жестоких, одинаково злых сошлись за клочок преисподней. Клинки звенели, шелестели, разрезали воздух на ремни, угрожающе свистели, обещая в любой момент отсечь — рог, ухо, клок волос, голову… Со стороны могло показаться, что они играются, что намеренно не портят друг дружку, что два умелых бойца сошлись выяснить в кулачной беседе, кто же из них, все-таки, лучший.Лучшим быть сложно, грузно отозвался мрак. Лучшим быть хорошо — слишком уж холодно шепнула тьма. Лучшим — это значит хорошим? Последний голос рассмеялся, прямо у меня в голове, отозвался гулким звоном, заставил рухнуть на колени.
Недоделок. Недоделок, безделушка, игрушка, кусок плюша, рогатая образина — лезвия жуткой перчатки шелестели друг о друга, когда девчонка отходила в сторону для секундной передышки.
Мне нужно, очень-очень нужно, а ты опять стоишь на пути, тяжело отвечал красный треугольник меча, на миг вспыхнув чуть слабей.
Я отчетливо слышала их разговор. Пелена молчания — что Трюки, что Элфи вдруг прорвалась, лопнула, как переполненный пузырь, ворвалась в меня звоном, скрежетом, шелестом. Они не дерутся, почему-то поняла я, они беседуют — вот только беседа эта смертельная, опасная, злая. Укол насмешки, острота сатиры, мощь ругательства. Недоделок! Грязная девчонка! Остророгая образина! Пустынная оборванка…
Лезвие сверкнули, прежде чем вонзиться — всей пятерней, прямо в мягкую шерсть единорожки. Завис, ослаб треугольник меча, медленно растворяясь в воздухе, опадая тающей искрой. Голубая, но не кровь — нечто иное рванулось наружу из Трюки. Лошадь покачнулась — неуверенно, сделала шаг назад. На миг мелькнул её облик в мире людей — обычная, плюшевая игрушка, не совсем чистая, потрепанная. Словно этого было мало, Элфи вонзилась в Трюку и второй перчаткой — желая рвать, резать в клочки, драть с корнем, вырывать из нутра голубое нечто, медленно тающее во мраке. Тот с жадностью поглощал подношение, мне даже показалось, что благодарно урчал от вожделения и голода. Искра, с грустью поняла я. То, что даёт нам жизнь. Не кровь, конечно же, а сама жизнь. То, благодаря чему мы можем говорить друг с дружкой не используя при этом голос. То, что двигало мои шарниры, то, что заставляло меня чувствовать боль, то, что давало мне возможность учуять запах искры — вкусной и…
Элфи не скромничала. Ей нравился вид поверженной, повисшей в её объятиях грузной и тяжелой противницы. Неестественность сквозила в этой картине, где маленькая девочка умудряется удержать на руках огромного единорога. Жуть вперемешку со страхом скользнули мне в душу, прошлись мурашками по телу, ударили в голову неизбывным ужасом. Потому что маленькая стерва, что весь бой сохраняла хладнокровие, столь же хладнокровно сейчас смотрела на меня. В глазах у маленькой бестии мелькал азарт и желание ещё одной победы, ещё одной смерти и, почему-то, милосердия. Я покачала головой из стороны в сторону, прежде чем поняла, что уже не стою на ногах, что они подкосились, что я рухнула, как подкошенная и нелепо пытаясь отползти назад. Ей было меня жалко. Я хотела, чтобы мне это показалось, я хотела, что это была выдумка, игра воображения при испуге, но девчонка смотрела на меня с жалостью. И ей было жалко меня не потому, что сейчас я умру, совсем нет. Причина была другой…
Хлыст взметнулся, щелкнул прямо у неё перед носом, давая понять, что страх — хороший гость, но хозяином он не будет. Я не знаю, откуда во мне взялись силы. не знаю, когда я вновь успела оказаться на ногах. Хлыст теплой, наполированной рукоятью скользнул мне в руку, обещая слишком много. Он обещал мне защиту.
Словно ожившая змея, не подчиняясь мне, он предупредительно щелкнул перед рабыней ещё раз. Отгонял? Пугал? Давал понять, что с нами лучше не связываться? Не знаю…
Оружие может быть живым? Ну, если куклы могут, то почему бы и оружию на миг не обрести нечто вроде жизни? Вот только могут ли баловаться подобным искры, как я — не знаю. Хлыст дернул меня в сторону и я, теряя равновесие, качнулась в сторону — в самый подходящий момент уходя из под стремительного рывка пятиконечной молнии. Вреш-ш-шь, прошелестели жуткие лезвия перчатки, не уйде-ш-ш-шь… «Слышала нашу беседу, маленькая?» — прозвенели кольчужные звенья перчатки, — «Понравилось, хочешь поучаствовать?»