Линии судьбы
Шрифт:
Чжан Вэй взревел от боли и ярости. Черты исказились, стали почти неузнаваемыми — маска расчётливого гения окончательно растворилась, обнажив сущность человека, одержимого жаждой власти и мучимого внутренними демонами. Печать пульсировала всё быстрее, линии начали расползаться под кожей, как золотая паутина, заражающая тело.
— Я не стану твоей марионеткой! — выкрикнул он, отступая к выходу из зала. Кровь текла из носа, глаза налились красным. — Ни твоей, ни кого-либо ещё!
Из его тела вырвалась мощная волна энергии, ударившая по центральному механизму. Воздух наполнился оглушительным звоном, словно тысячи стеклянных
— Нет! — Михаил бросился к механизму, погружая руки в его сердцевину. Металлическая кожа начала плавиться от напряжения, с пальцев капали серебристые капли, словно расплавленная ртуть. — Ты разрушаешь саму структуру защиты!
Но Чжан Вэй уже исчез в дверном проёме, оставляя за собой золотистый след. Четыре светящиеся фигуры метнулись за ним, двигаясь со сверхъестественной скоростью.
Видение сместилось. Узкая каменистая тропа, ведущая к Школе Текущей Воды. Вечерние сумерки окрашивали горы в пурпур, тяжёлые облака собирались над перевалами. Воздух пропитался запахом сосновой смолы, влажной земли и надвигающейся грозы.
Чжан Вэй — окровавленный, с печатью, пульсирующей на груди болезненным светом. Он тяжело опирался на обломок ветки, прижимая руку к раненному плечу. Дыхание вырывалось облачками пара в прохладном воздухе.
Шорох осыпающихся камней за спиной. Чжан Вэй развернулся — слишком быстро для раненого человека. Четыре светящиеся фигуры скользили по склону, оставляя голубоватый след, как призраки приливной волны.
— Не подходите, — голос сорвался в хрип. Он выбросил ладонь вперёд, и печать вспыхнула, но луч золотистого света рассыпался на искры, не достигнув цели.
Существа приближались неотвратимо. Их лица сохраняли человеческие черты, но лишились всех эмоций, кроме механической решимости. Голубой свет, пульсирующий в трещинах их кожи, напоминал ртуть, текущую под прозрачным стеклом.
Чжан Вэй прижался спиной к скале, загнанный в угол. Взгляд метался в поисках выхода, но скалы обрывались в пропасть, а тропа была перекрыта. И тогда его лицо изменилось — отчаяние сменилось спокойствием, почти умиротворением.
— Значит, так тому и быть, — произнёс он с неожиданной мягкостью. — Но я не уйду один.
Он опустился на колени и вонзил пальцы в каменистую почву. Печать вспыхнула с новой силой, золотые линии потекли по рукам, впитываясь в землю. Его пальцы чертили сложную фигуру — концентрические круги и спирали, вплетённые друг в друга.
Создания Михаила замерли, словно натолкнувшись на невидимую стену. Глаза замигали тревожным голубым светом. Высокий, с глубокими трещинами, пересекающими всё тело, протянул руку, но что-то не пустило его дальше.
Чжан Вэй продолжал свой странный ритуал. Его губы двигались беззвучно, проговаривая древние формулы. Кровь сочилась отовсюду — из носа, ушей, даже из уголков глаз, но он не останавливался, завершая печать на земле — совсем не похожую на ту, что носил на груди, но каким-то образом связанную с ней невидимыми нитями.
— Вы думали, что я просто учился у него, — пробормотал он, обращаясь к светящимся фигурам. — Нет… я впитывал. Каждую крупицу знаний, каждый фрагмент силы. Я видел то, что он скрывал веками. И теперь…
Он с трудом поднялся, шатаясь от истощения. Печать
на земле засветилась, поглощая последние крупицы энергии из его тела. Он выпрямился, не отрывая взгляда от глаз преследователей:— Скажите своему создателю: я вернусь. Печать не может быть уничтожена. И теперь она связана со мной… навсегда.
Свет от печати стал нестерпимо ярким. Белое пламя охватило Чжан Вэя и существ. Когда оно рассеялось, остался лишь обугленный символ на земле и неподвижное тело в его центре. Светящиеся фигуры разорвало на тысячи сияющих фрагментов, но они уже начинали медленно собираться, частица за частицей стекаясь обратно, ища целостности.
Михаил стоял у огромного циферблата в сердце храма, руки погружены в механизм часов до локтей. Голубое сияние пульсировало между ними, словно они обменивались жизненной силой. Стрелки, ранее бешено вращавшиеся, замедлились, но не остановились полностью. Трещины на стенах застыли, но не исчезли.
— Я стабилизировал систему, — проговорил он, обращаясь к пустому пространству. — Но полностью восстановить невозможно. Барьер держится, но истончается. Скверна будет просачиваться медленнее, но не остановится.
Он замолчал, прислушиваясь к чему-то, хотя в зале царила тишина. Только шорох механизмов и тонкий звон кристаллов нарушали безмолвие.
— Я знаю, Сяо, — продолжил он, словно отвечая невидимому собеседнику. — Я сделал всё, что мог.
Шестерёнки в глазах замедлились, серебристая кожа потускнела. Он протянул руку к пустоте, словно пытаясь поймать невидимую ладонь:
— Прошло пятьсот лет, а я всё ещё слышу твой голос. Вижу твоё лицо. Это… алогично. И всё же продолжаю говорить с тобой, словно ты рядом.
Он прикрыл глаза:
— Он исказил печать. Изменил её суть. Вместо соединения и гармонизации, она теперь концентрирует и поглощает. Это… противоположность всему, ради чего мы работали. Ради чего ты пожертвовала собой.
Он опустил руку и снова сосредоточился на механизме. Одна из стрелок часов замерла, указывая на извилистую тропу, ведущую к Школе Текущей Воды.
Окровавленное тело Чжан Вэя лежало на каменистой тропе. Четыре светящиеся фигуры окружили его, восстановившись после взрыва.
— Где этот ублюдок прячет печать? — прорычал один из них, нанося удар по рёбрам распростёртого тела.
Феликс наблюдал за собственным пробуждением в чужом теле со странным отстранением. Видел растерянность на своём лице, инстинктивный страх и постепенное осознание необычных способностей.
Теперь ему открылось то, что оставалось скрытым раньше — тонкая сеть голубоватого свечения, пронизывавшая пространство вокруг. Каждое движение его мучителей, каждый удар и вопрос вызывали колебания в этой сети, достигавшие своей цели — храма в горах, где находился Михаил.
Сцена раздвоилась — избиение Феликса и Михаил у механизма часов, чутко реагирующий на колебания энергетической сети. Он застыл, и шестерёнки в его глазах ускорили вращение.
— Что-то изменилось, — пробормотал он, всматриваясь в энергетический узор. — Вижу тебя… но это не ты.
Его пальцы скользнули по светящейся нити, и он вздрогнул, словно от электрического разряда.
— Невозможно… иная душа? — голос упал до шёпота. — Золотой узор вместо червонного…
В тот момент, когда избитый Феликс произнёс имя мастера Ю, Михаил выпрямился. Его лицо, обычно неподвижное, отразило глубокое потрясение.