Лето Гелликонии
Шрифт:
– Как мы встретим этого великого короля, Станд, дорогой? Чем бы нам развлечь его?
– певучим голосом вопрошала мужа королева Бакхаарнет-она.
– Я, твоя бедняжка, создание-цветок, очень слаба, и ты должен принять решение сам. А я всего лишь слабый цветок. Хочешь, я спою королю Орлу песни Пути?
– Честно признаться, мне этот человек безразличен. Он дикарь, и его край - оплот варваров, - отозвался муж королевы-мади.
– Король Орел ведет с собой своих гвардейцев-фагоров, поскольку у него нет денег, чтобы нанимать солдат-людей. Если у нас хватит выдержки вынести присутствие этой зловонной толпы в нашем городе, возможно, не мы их, а они нас развлекут - своими животными выходками.
Жаркий климат Олдорандо
Что касается короля Орла, тот сгорал от переполняющего его энергичного нетерпения. Переход из Гравабагалинена занял почти целый теннер. Сначала дорога шла через лёссовые равнины с фермами, потом через пустоши и необитаемую местность. ЯндолАнганол торопился, и как бы быстро ни скакали хоксни, ему все казалось мало. Жалобы сыпались отовсюду, но только не из рядов Первого Фагорского.
Дурные новости догоняли королевский караван. Неурожай и голод свирепствовали в королевстве; искать тому свидетельств не приходилось - они бросались в глаза повсюду. Вторая армия не просто была разбита - она так и не вышла из джунглей. Те горстки людей, что выбрались из непроходимого леса, разбрелись по домам, поклявшись никогда больше не вставать под знамена короля. Уцелевшие батальоны фагоров растворились в чаще.
Новости из столицы тоже не поднимали настроения. Верный союзник короля, архиепископ БранцаБагинат, писал, что в столице наблюдается брожение, что бароны грозятся взять власть в свои руки и править именем скритины. Архиепископ заклинал короля действовать со всей осмотрительностью и как можно скорее.
Королю нравилась походная жизнь, нравилось жить тем, что давала охота, он отдыхал в ночных бивуаках, терпеливо сносил дневную жару и нестерпимый солнечный блеск и не вспоминал о том, что у побережья, где гулял муссон, теперь дышится свободней. Казалось, переживания придают ему новые силы, а его жизни - особую остроту. Лицо короля осунулось и заострилось, стало напряженным, свое своенравие он больше не сдерживал.
Энтузиазм же Элама Эсомбера убывал с каждым новым днем. Выросший в Панновале в подземном особняке своего отца, он неуютно чувствовал себя под открытым небом на лоне природы и получал от длительных скорых маршей мало удовольствия. Время от времени посланник святейшего Це'Сарра останавливался и категорически требовал привала, зная, что на его стороне будут все следующие с ними в свите придворные, хилые и тщедушные создания.
С наступлением сумерек в глянцевитой траве раскрывались лепестки сочных поблескивающих цветов, столь привлекательные для ночных мотыльков; перекликались какие-то птицы, без конца повторяющие две однообразные звонкие металлические ноты.
Но вот лёссовые равнины остались позади, и они углубились в край почти необитаемый, где за несколько дней пути человеческое поселение встретилось им всего раз. На привале свита бросалась в тень раскидистых дэнниссов, чья листва успокоительно шелестела под порывами ветра. Из подземного материнского корневища дэннисса произрастало множество стволов, и совсем молодых и свежих, и древних, насчитывающих несколько десятков лет, - вся эта растительность, томно льнущая друг к другу - совсем как Эсомбер, - тянулась вверх, выставляя во все стороны ветви, словно костлявые локти.
– Какая сила занесла нас сюда, Яндол?
– вопрошал Эсомбер.
– Куда мы так спешим? В такую жару любой повод для спешки кажется смехотворным. Для чего так торопиться, ведь в Олдорандо тебя вряд ли ожидает нечто отличное
Положив ноги поудобней, посланник снизу вверх взглянул на уверенного в своей цели и спокойного короля и удивленно поднял бровь.
Король Орел расположился неподалеку от посланника, но в отличие от того не лежал, а неподвижно сидел на корточках. Внезапно, учуяв слабый запах дыма, он зорко оглядел горизонт в поисках источника запаха. Время от времени он поднимал с земли небольшие камешки и бросал их в пыль перед собой.
Несколько королевских капитанов, среди них королевский оружейник, не смея сесть в присутствии монарха, стояли поодаль, облокотившись на копья. Кто-то курил вероник, кто-то дразнил Юлия, подталкивая его древком копья.
– Причина для спешки только одна - мы должны добраться до Олдорандо как можно скорее.
Король говорил как человек, изрекающий непреложные истины и уверенный, что ему не станут возражать. Но Эсомбер не считался с этим.
– Мне и самому охота взглянуть на сей пыльный городишко, в особенности тянет отмокнуть в его знаменитых на весь свет горячих источниках, если они еще не пересохли - я многое отдал бы сейчас за то, чтобы полежать в горячей ванне минут триста. Но даже мое нетерпение не заставит меня всю дорогу до ванны бежать. В Панновале ты был другим. С тех пор ты сильно изменился, Ян, - куда делся твой веселый нрав, хотелось бы знать?
Король с силой швырнул камешек о землю.
– Борлиену необходим союз с Олдорандо - иначе говоря, с Сайреном Стандом. Этот анатом и астролог, тот, что принес мне часы с тремя циферблатами, говорил, что в Олдорандо мне делать нечего. В тот же миг я понял, что именно это я и должен сделать - пойти туда, в Олдорандо. То же говорил и отец. Его последними словами перед смертью (а ведь он умер у меня на руках) были: «Иди в Олдорандо». Теперь, когда этот глупец ТолрамКетинет потерял Вторую армию в Рандонане, мне ничего не остается, кроме как искать союзников в Олдорандо. Судьбы Борлиена и Олдорандо всегда шли рука об руку.
Последний камешек король Орел швырнул особенно сильно, словно поставив в споре последнюю точку.
В ответ Эсомбер промолчал. Сорвав травинку, он сунул ее в рот и принялся посасывать, внезапно смутившись под пристальным взглядом короля.
Еще через несколько секунд король упруго вскочил на ноги и помахал руками в воздухе, разминаясь. Потом топнул по земле.
– Вот я стою. И пока я буду попирать эту землю, ее сила будет питать мое тело. Я - соль земли Борлиена. Я - сила моей страны.
Подняв руку, он сжал пальцы в кулак.
Рядом, на солнце, как исхудавший скот, стояли фагоры, не выпускающие из рук мушкеты. Несколько двурогих переворачивали камни и разламывали трухлявые пни, чтобы найти в них грабов и улиточников, которых тут же поедали живьем. Другие фагоры стояли совершенно неподвижно, лишь изредка поводя головой или дергая ухом, чтобы отогнать мух. Кусачая летучая мерзость жужжала всюду. Чувствуя непонятное волнение, Эсомбер поднялся и сел:
– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, но если это развлекает тебя, то с моей стороны нет никаких возражений, - сказал он сухо.
– Пускай это поможет тебе лучше понять таких, как я, - проговорил король, критически обозревая горизонт.
– По каким бы причинам я ни отказался от королевы МирдемИнггалы, все равно она осталась моей. И если бы я, к примеру, узнал, что ты, Элам, позволил себе какие-то вольности с королевой, пытался вломиться в Гравабагалинене к ней в покои, пока я спал, тогда я, невзирая на нашу дружбу, убил бы тебя без жалости, а после отрезал бы твоего дружка и повесил на дереве на корм птицам.
Король замолчал. Ни он, ни посланник не двинулись с места. Потом Эсомбер поднялся и прислонился спиной к стволу дэннисса. Его смазливое худое лицо покрыла смертельная бледность.