Чтение онлайн

Видимо, неведомый двоюродный брат был кумиром мальца.

Мал подумал и продолжал:

– А знаете, отчего иногда в лесу как вздыхает кто? Это оттого, что великан в землю застат. Он был страшно сильный и могучий, его земля не могла носить. Вот под землю и ушёл.

– Это тебе тоже брат рассказал? – хмыкнул Юрий.

– Не-ет. Это все говорят.

– И как же он вздыхает, если под землёй? Там же воздуха нет.

– Ну… – смутился Мал. Похоже, такой простой вопрос не приходил ему в голову. – Дышит, наверное, как-то…

С точки зрения Мала, чужаки были какими-то странными, он таких никогда не видел. Очень уж чистые, что ли. Как будто неделю из бани

не вылезали. Да и то, наверное, таким не станешь. И руки мягкие. Сразу видно не приходилось им ни за свиньями ходить, ни дрова рубить, ни лён сучить. Хотя красивые, конечно. Кожа чистая, волосы блестящие, зубы все целы, да ещё белее снега. Так что он, по правде сказать, не знал, что и думать. Откуда они взялись, такие? Уж верно, издалека. Мала всегда учили не доверять чужакам. Только боги ведают, что у них на уме. Может, это и вовсе не люди, а злые духи, принявшие человеческое обличье.

Но ведь они ему жизнь спасли. Толовчане такой дар не забывали. Это Мал тоже слышал с младенчества.

И потом, они очень внимательно слушали.

Деревенька и впрямь оказалась крохотной – четыре полуземлянки с крытыми дёрном крышами, так отчаянно чадящие очажным дымом, что несведущему человеку могло показаться, будто там начался пожар, а в центре – бревенчатый сруб. Общинный дом, надо понимать. Несколько небольших избёнок для сельскохозяйственных нужд. У каждого дома – маленький огородик с зеленью, гуси или куры бегают, а у околицы – загон со свиньями., довольно разлёгшимися в луже. За деревней – небольшое польце, колышущееся на ветру золотистыми колосьями, а дальше – ясное, синее озеро, из которого, видимо, деревенские брали воду. Ветер донёс до путников специфический сельский запах дровяного дыма и навоза.

И этот островок человеческого жилья со всех сторон обступал дремучий лес, дикий, чужой, недовольный вторжением людей. «Берегись, берегись, – слышалось в шуме ветра. – Одна ошибка – и я снова всем завладею! Все земли будут моими, без жалкой человечины!». Или Кате это только казалось?

Встречать их, кажется, вышла вся деревня. Мужчины, одетые примерно как и сам Мал, женщины в длинных рубаха и тканых юбках, у тех, что помоложе волосы заплетены в косу и подхвачены на лбу шитым венчиком, у тех, что постарше – скрываются за странным рогатым головным убором. Кажется, у нас он называется кикой. Загорелые, диковатые лица, грубые руки. На ногах – некое подобие кожаных мокасин. Высыпали и ребятишки, чумазые, в неподпоясанных старых рубашонках, пытаясь высунуться из-за спин родителей. У кое-кого из детей живот вспучен. Полечить бы, профессионально подумалось Юрию, но увы.

Вид у деревенских был довольно настороженный. Кое-кто припас для встречи топор или короткое копьё-сулицу. Но открытой агрессии не проявляли, и то хорошо.

Впереди шёл солидный человек, в летах – каштановые волосы и бороду изрядно посеребрила седина – но ещё крепкий. Старейшина, следует понимать. Его обветренное лицо было невозмутимо и загадочно, как у древнего идола. Не поймёшь, что он думает и что собирается с ними сделать. Лично Катя почувствовала нечто, подозрительно похожее на робость. Странные, чужие люди, как с ними общаться? Нарушишь какое-нибудь неведомое табу, и тебя в лучшем случае прогонят, а худшем – вовсе убьют. Такое бывало.

За старейшиной стояли две женщины, одна пожилая и полнотелая, другая – помоложе, с открытой, явно кормящей грудью. Ребёнка, впрочем, при ней не было. Оно и понятно – ещё сглазят подозрительные чужеземцы.

Жёны, старейшины, надо понимать.

В толпе кто-то ахнул:

–

Мал? Вот ведь неслух, вечно с тобой беда какая-то приключится!

Маленькая, сморщенная женщина рванулась к сыну, но старейшина жестом её остановил.

– Поздорову вам, добрые люди. Что здесь надобно?

– Да вот, – осторожно ответил Юрий, тоже кожей ощущая враждебность, – принёс вашего мальчишку, он ногу в лесу подвернул. Я ему ногу перетянул, но нужно ещё пару дней холодное прикладывать.

– Ты лекарь? – холодно спросил глава деревни, буравя взглядом непонятных глаз.

– Так, немного… А мы…гм…от своих отстали, сейчас ищем дорогу в ближайший город. У вас можно будет переночевать?

Это был один из вариантов легенды, который они обсуждали ещё до отправки сюда.

Старейшина что-то шепнул одной из женщин, немедленно исчезнувшей, а сам поправил рукава льняной рубахи, достал пучок сухой травы, зажёг кремнем и кресалом (что заняло довольно много времени) и принялся окуривать путников. Потянуло горьковатым, тоскливым дымом. Длинные волосы старейшины, перехваченные налобной верёвкой, трепетали под летним ветерком, лицо оставалось невозмутимым и загадочным. Даже неясно, что он думает о результатах проверки.

– Ладога – ближайший город, – наконец, сказал глава деревни. – Вы можете дойти до него, если пойдёте вверх по течению Звонницы. Там, где она впадает в праматерь Белынь, стоит город.

Пришла женщина и принесла небольшие присоленные лепёшки. Без намёка на улыбку протянула путникам.

– Только не поперхнись, – шепнула Катя приятелю. Она догадалась, что их ожидает очередная проверка. У многих древних народов было убеждение, что если кто-то, лелеющий недобрые замыслы, отведает угощения, то непременно подавится. А значит, и здесь можно ожидать примерно того же образа мысли.

Лепёшки оказались ячмённые, сухие, из плохо промолотой муки, да к тому же, круто присоленные. Специально для дорогих гостей. Тем не менее, они умудрились всё сжевать, не поперхнувшись и сохраняя на лице самое дружелюбное выражение. Хотя и далось им это не без труда.

Старейшина кивнул. Мать, наконец, получила возможность забрать Мала и в первую очередь отвесила ему подзатыльник, который сын принял с привычной покорностью.

– Да, – медленно сказал глава деревни. – Вы можете у нас переночевать.

– По-моему, здесь мыши, – сообщил Юрий, прислушиваясь к шуршанию соломы. – Гостеприимство, говоришь?

– А чего ты хотел? В дом бы нас всё равно не пустили, там священный очаг, к которому чужие не допускаются. А так…напоят, ужином накормят, только что в баньке не выпарят. Кстати, это безобразие, есть у них баня, я видела. Самая настоящая. А нам в бадье плескайся. Но зато в дыму не коптиться. Видел, какой там чад?

– У них такой вид, что как бы мы не оказались на этом ужине главным блюдом, – проворчал напарник, пытаясь устроиться поудобней.

Хотя, в самом деле, могли бы хоть спасибо сказать, мысленно добавила Катя. А то смотрят как на…врагов всего рода толовчанского.

За всё время навестила их только какая-то молчаливая молодая женщина, которая и принесла им бадью воды. Косилась как-то подозрительно, почти зло, а когда Юрий попытался заговорить с молодкой, поспешно удалилась. Потом унесла бадью, также быстро и молча, да так при этой глянула на чужачку, что та невольно занервничала. Её ведь специально одели в длинное, закрытое платье, на случай, если народы нового мира окажутся более отсталыми. Но при взгляде на аборигенку, путница пожалела, что не завернулась в паранджу.