Чтение онлайн

Вообще-то он в той истории считался другом СССР, «прогрессивно мыслящим». И в работе на ЦРУ и ФБР замечен не был. В эту войну же, вспоминаю его биографию на компе, вот запомнилось — «участвует в боевых полётах бомбардировщиков над Германией и оккупированной Францией. Во время высадки союзников в Нормандии добивается разрешения участвовать в боевых и разведывательных действиях, встаёт во главе отряда французских партизан численностью около 200 человек, бои за Париж, Бельгию, Эльзас, прорыв „линии Зигфрида“, часто оказывается на передовой впереди основных войск». В Англии он с сорок третьего — а что, вполне мог заинтересоваться, что у нас происходит. Вот только на меня ему кто указал? Или все ж случай, если по биографии, он четыре раза женат был, вот не понимаю я этих «творческих, и духовно богатых», стало неинтересно,

разбежались, с другими сошлись, не любовь это, а черт знает что! Не нужен мне никто, кроме моего Адмирала — и даже этот, если ухаживать начнет, неприятностей получит, несмотря на имя! Но все ж интересно, что ему от меня надо? Когда-нибудь своим детям расскажу, как беседовала с самим…

— Миссис Лазарева?

Значит, знает. И кто же ему на меня указал?

— Простите за беспокойство, в этом городе я проездом, в Ленинград. И один мой друг в Лондоне советовал мне обратиться к вам, отрекомендовав вас как «самую влиятельную особу, которая может там решить любую проблему, или напротив, вам проблему создать». Могу ли я просить вас о небольшом интервью, если конечно, вы располагаете временем?

Так спрашивайте, мистер. Что вы хотите узнать? Только боюсь, что вы обратились не по адресу. Если вы ищете на свою голову приключений как в осажденном Мадриде, то вам для начала следует поспешить в Ленинград, там вам расскажут очень много такого, что ваши добропорядочные читатели поседеют. Затем вам следует проехать по освобожденной советской территории, взглянуть и послушать, что творили там фашисты. Ну и в завершение, может быть вам не откажут и в поездке на фронт — увидите, чем эта война отличается от той, вам знакомой. Ну а тут глубокий тыл, где не падают бомбы, не рвутся снаряды, здесь не происходит ничего интересного для вас.

— Мне интересны не события, сами по себе, а люди. Сюжет лишь раскрывает психологию персонажей. Мне казалось, что я хорошо узнал русских, по Испании. Теперь я вижу, что это не так.

— Отель «Гавана»?

— Нет, это место называлось «Флорида». Ваши называли меня «товарищ Эрнесто». Не «дон», как было написано в каком-то журнале, для республиканцев это было бы, наверное, так же как для вас «благородие». Кроме Мадрида, была еще Барселона — чтобы написать, надо было видеть своими глазами.

— А герою вы конечно же, дали некоторые свои черты? Американского профессора, ставшего партизаном-подрывником. Три последних дня его жизни.

— Не знал что эта вещь издавалась на русском.

— Я прочла на английском. Попала случайно в руки.

— И как вам?

— С правдой написано — отвечаю — все как у нас в сорок первом, когда партизаны только начинались, и анархия, и умения мало. Вот только у вас и на той стороне тоже люди, со своей правдой. А у нас фашисты — вроде чумных крыс, которых и давить надо, без всяких сомнений. И еще, у вас в книге бессмысленно все — зачем мост взрывали, зачем разведку вели. Только трупы с обеих сторон, единственным результатом — и общая идея, какое ужасное дело война!

— Я прежде всего о людях писал. Как человеком остаться. И смысл найти, ради чего жить.

— Общую цель лишь бог знает, если он есть — говорю я — а смысл здесь и сейчас, чтобы Победа. Как в песне, что вы слышать у нас могли — одна на всех, мы за ценой не постоим. И это справедливо — ведь победа общая, за всех, и значит, ты свою и жизнь и любовь и все другое хорошее спасаешь, после — все уже приложится.

— Понимаю. Это и есть русский фанатизм.

Я кручу в руке визитку. На которой написано — Эрнест Миллер Хемингуэй, писатель и журналист. [8]

— Вы, мистер Хемингуэй, читали Льва Толстого? Как он писал про исход из Москвы, что под французами оставаться нельзя, не потому что плохо, а именно нельзя! И что иначе будет — не по правде. Это ведь только у нас, русских, слово «правда» обозначает и истину, и справедливость. Фанатик — это скорее, изувер, «пусть тысячи людей сгорят, ради идеи». А у нас, это просто черта, которую переступать нельзя. Нельзя иначе, и все, потому что так быть не должно.

— А вам приходилось

видеть войну вблизи?

Я ответила не сразу. Пила молча горячий чай, смотрела на собеседника. Он, при всей прогрессивности, ведь всю жизнь именно Цель искал. Первая его книжка, про «потерянное поколение» в Париже двадцатых, утративших смысл жизни. А самое лучшее, что ты напишешь, на мой взгляд, это про старого рыбака — пусть пойманную рыбу акулы съели, но ты боролся, искал, не сдавался. Не поймешь ты, хоть уже знаменитый — чтобы Цель была, надо при социализме жить, когда завтра непременно будет лучше, ну если только всякие гады не мешают, как эта война — и когда это «лучше» ты видишь, от твоего труда прямо зависит. Видела я это — от пятилетки к пятилетке, а как мы после Победы заживем, если про опасность знаем, и никакой «перестройки» надеюсь, не будет. Жизнь улучшать, не для себя, для всех — это та подлинная Цель, за которую и умереть не страшно. Но буржуазному писателю этого не понять!

— Я мог бы держать пари, что вы воевали, миссис Лазарева. В Испании мне приходилось видеть тех, кто заглядывал в лицо смерти на передовой — и поверьте, их не спутаешь с тыловыми. Даже с теми из тыловых, кто обвешается оружием и говорит очень воинственные речи. Не спрашивайте, как — чисто по ощущениям. Но мне достаточно было взглянуть, чтобы определить, этот солдат, этот нет. И я никогда не ошибался.

Ну что ж мистер, слушай мою историю — может в свой роман вставишь. Конечно, я рассказала ему не все, а лишь в рамках моей «официальной» биографии. Еще два года назад была студенткой, Ленинградский университет. Лето сорок первого, в деревню к родне — и тут немцы. Они нас, русских, вообще за людей не считали, так что одна дорога была, в лес, к партизанам (ну не рассказывать же про Школу, дядю Сашу, и минское подполье). Чем занималась — да по-разному, и разведать, на женщину внимание меньше обращают, и на связи работала, еще до войны зная радиодело, и винтовку в руки брать приходилось — как еще одна героиня того вашего романа, только к врагу не попадала, на последний случай гранату берегла. Повезло, не убили, даже не ранили ни разу — теперь, как партизан нет, вся наша земля освобождена, здесь служу, при штабе, вот и вся моя история. Одна из многих — вы у Фадеева прочтите, теперь по них вся страна знает, ну а мне не повезло.

Он слушал очень внимательно. Переспрашивал, записывал что-то. Эх, придется мне после дяде Саше рапорт писать — и подробно вспоминать, а что я такого рассказала, и думать, а не принесло ли это вред? Так я, повторяю, ничего и не говорила, кроме того, что здесь и так известно — ну, партизанка бывшая, устроилась сейчас в штаб. А польза точно есть — вдруг он что то вроде «колокола», но уже про наших партизан напишет? И весь мир будет это читать?

Ой, дура, а вдруг это не Хемингуэй был, а представившийся им какой-нибудь майор американской разведки? Ну, это проверить просто — во-первых, документы есть, сейчас же у Ленки узнаю, есть это имя в списках прибывших? А во-вторых, думаю, наши сумеют оперативно найти кого-то, кто знал того, настоящего, по Мадриду, и устроить встречу. И если это не он, то можно и арестовать, «вы не тот за кого себя выдаете», а может, немецкий шпион?

Или другое может быть — писатель Хемингуэй настоящий, но кто-то там сообразил, что тайна людей с «Воронежа» важнее конструкции самого корабля! И кто лучше справится — правильно, не офицер морской разведки, а психолог, писатель, начинавший в свое время полицейским репортером. Не пытаться украсть чертежи, а подбивать мостики к людям — ну, вроде я ничего такого и не рассказала! Неужели он на разведку работает? Хотя могли его и просто попросить по-дружески — встретиться, побеседовать, свое мнение составить. А он мог и согласиться — союзники ведь, и ничего шпионского выяснять не надо?

Остаток дня писала отчет. Сдала дяде Саше, тот быстро просмотрел и спрятал в сейф, сказав лишь — посмотрим, что из этого выйдет. Писатель Хемингуэй по первой проверке, настоящий, действительно здесь проездом в Ленинград, аккредитован при… впрочем, тебе это знать пока рано. Но если получится, еще один канал передачи нужной нам инфы на запад развернем. Не поблагодарил, но и не отругал — и на том спасибо!