Ледолом
Шрифт:
— Господи, спаси меня! Как от бури и непогоды спасал, так и теперь спаси!
ГЛАВА ВТОРАЯ
Яшку приехал проведать отец — Филипп Парфенович Силаев; привез печеного хлеба, пшена, подсолнечного масла, картошки. На нем засаленная парусиновая поддевка, высокий черный картуз, потрескавшиеся старые лаковые сапоги на низеньком каблучке. Как и Яшка, он черен волосом, но в богатой расчесанной бороде серебрятся седые нити. Филипп крив на правый глаз и, чтобы скрыть этот изъян, начесывает на глаз волосы. Грузный, высокого
Филипп пытливо разглядывает сына и, заикаясь, сипит:
— С-с лица опал, под глазами синева. В село к-к девкам часто ездишь?
Яшка опускает голову:
— Скушно здесь, как в ссылке.
— Т-терпеть надо. Власть советская, видать, укрепилась, надо т-терпеть и за приспособление браться. Для тебя наживал, не для себя. Сын профсоюзный, комсомол, — на отца у властей взгляд хороший. Р-разумом надо к богу, а лицом к властям, да чтобы лицо было светлое.
— Тебе хорошо говорить, ты на людях, в селе, а я вот с собакой только…
Филипп толстым скрюченным пальцем показывает на ту сторону:
— Ежели б-больно скука одолеет, вон с ней побалуйся маленько. Чай, тоже одичала — п-парня не оттолкнет. Но чтоб в баловстве у меня знать меру: ежели на воспитание придет просить, изувечу и без штанов выгоню. М-маленько потерпи, к зиме тебе обнова будет. Для себя старайся… Тебе жить, а не мне…
Яшка исподлобья, почти с ненавистью взглянул на отца:
— Ну, рано ты себя в гроб укладываешь. Поживешь еще.
— Охота, эх, Яшка, к-как охота пожить! — Филипп скорбно покачал головой. — Да ведь не д-дают. Жмут со всех сторон. К-кручусь, верчусь. А их много, сила. Орут со всех сторон: налог давай; дело какое затеешь — патент бери. А что я, к-капиталист? Я — мужик! А мне на сходе рта раскрыть нельзя.
— Ну, раскроешь, а чего потребуешь? Чего тебе надо? — с легкой издевкой спросил Яшка. — Царя, что ли, запросишь?
— Тихо, ты! — прикрикнул Филипп. — Ворон дурной, — кар-ркнул.
Он с опаской огляделся по сторонам. Но кругом пустынно, тихо. Только ветер с посвистом гонит сухой песок, словно снежную поземку. Да Редедя дремлет в тени палатки; на голоса хозяев он поднимает то одно ухо, то другое. Ну, Редедя — свой, если бы и понимал, что говорят, можно довериться.
Филипп тяжело опустился на песок, потянул за руку сына, усадил рядом.
— Вот т-только здесь, на пустом острове, и потолковать, душу отвести…
Он достал из кармана поддевки клетчатый платок, вытер вспотевшее лицо.
— Вывелись умные ц-цари, Яшка. Напоследок пошли дурак на дураке — ни воевать, ни торговать. Р-рыхлые, как трухлявые грибы. Св-вященству бы, что ли, власть в руки дали. Да и попы теперь разбрелись, как тараканы: тут тебе живая церковь, тут м-мертвая. Не знаешь, какому пню молиться. Ин-ной раз проснусь ночью и думаю: в мусульманство бы перейти…
— С чего это?
— Оп-пять все с той же хорошей жизни…
Филипп помолчал, раздумчиво ковыряя палочкой песок. Вдруг вскинул голову, уставился куда-то вдаль левым зрячим глазом.
— Короля бы нам какого на заграничный манер или п-през-зидента не из православных, — с трудом выговорил он. — Чтоб в торговле понимал, в земле, в фабричном р-ремесле.
— Уж не
сам ли в президенты метишь — от своей веры бежишь? — с прежней насмешкой поинтересовался Яшка.Его все больше злят жалобы отца, — то хнычет, то в ярость впадает, а путем не подскажет, что делать, куда повернуть. Мелет отец какую-то ерунду, сам себя, словно малого ребенка, сказками тешит и еще больше наводит уныние, скуку.
— К-куда мне такой чин, — отмахивается Филипп. — Мне бы при начальстве подсказчиком состоять — советовать, к-кому что продать…
— Как ловчее обмануть, — добавляет Яшка.
— Милый, а ты как думал?! — подхватывает Филипп. — В церкви на п-покаянье и то врут. Все простится, только т-торгуй шире.
— Какую тебе еще ширь надо? Разрешили же теперь торговать. Вон у нас в Усладе бывший кабатчик Захар Степаныч пивнушку открыл. Да и ты улов у рыбаков не для себя скупаешь…
— Яшка! — с горечью восклицает Филипп. — К-кутенок ты слепой, ничего не видишь! А я в-вижу. Какая это торговля? Обман! Д-дадут жирком обрасти, а потом облупят, сунут к-коленкой под зад и отправят в теплые края медведей пасти…
— Ну, ну! — дерзко возражает Яшка. — По-славянски в книгах ты читаешь, а в газеты не заглядываешь… Нэп! — громко говорит он. — Знаешь такое слово? Не на один день ввели…
— На неделю? — перебивает Филипп.
— Ну что же! И за неделю многое может случиться. Я прошлое воскресенье на тот берег в Спасское ездил. Кучу газет привез. Весь день читал. Знаешь, что пишут? В верхах спорят, разлад пошел… Одни в левую сторону тянут, другие в правую, третьи говорят — прямо пойдем. Слыхал? Это чем пахнет?..
Яшка все более горячится, нарочно бодрит себя, хотя и не верит в силу своих слов.
Отец с интересом слушает: впервые парень так заговорил. Вон, оказывается, он какой. Подрос за лето, ума набрался, хоть и на острове сидит.
— Вот, вот! — поддакивает Филипп. — Ишь, как ск-кладно выходит. Тебе бы и быть през-зидентом… А то все — скук-ка да т-тоска… Ну, и кто же куда перетянет — вправо или влево?..
Яшка молчит.
— Тебя спрашиваю! Или язык в-вдруг откусил? Чем у них кончится эта др-рака?
Яшка отворачивается, зло сплевывает сквозь зубы.
— Откуда я знаю. Что я, колдун?
Филипп теребит отекшими пальцами ворот розовой рубахи, вышитый черными нитками, шире распахивает поддевку, будто ему стало душно, хотя в эту минуту на солнце набежало одинокое облако. Он простуженно сипит:
— Ты н-не груби! Не колдовать надо, а учиться. П-почему с мальчишек школу бросил? Почему — тетрадку под стол, карандаш — в окошко? Вот теперь н-науку знал бы, помог бы отцу, ответил на все вопросы.
— На ученых, говорят, воду возят.
— А на неучах — н-навоз! Так ты и к навозу руки не прикладываешь. Во дворе по колено в г-грязи утонешь, лопату не возьмешь, чтоб выгрести. П-почему за хозяйство не берешься, коли в ученье не пошел? Все — лень да с-скука… Чего ты хочешь? Как завтра жить будешь?
— А плевать мне на завтрашний день. Ведь сам говоришь, что скоро коленкой под зад дадут.
Опираясь одной рукой о песок, другой о плечо сына, Филипп тяжело встает, поправляет высокий картуз, откидывает с невидящего узенького красноватого глаза прядь волос, твердо говорит: