Чтение онлайн

– Это мне понятно.

– Думаю, не очень, Лизавета Юрьевна. Мы еще не до конца разобрались с прошлым годом, но, судя по всему, по окончательным результатам выйдем если и не на минуса, то на фифти-фифти, то есть сколько мы должны, столько и нам. У Нинель это получалось как-то талантливее. Конечно, нас выручают пока "голубые фишки", игра идет на разнице курсов. Но это тоже процесс. Так что я хочу вам напомнить, что ваше обустройство в столице "Системе "Т" уже обошлось недешево - квартира, обстановка, ваша прелестная тачечка... Вы изъявили желание лично участвовать в работе как генеральный директор. По уставу вам определен оклад, немалый, конечно, но и только! Все остальное по результатам в

конце года. Результаты, как я просчитываю, будут приятные, но пока я вас убедительно прошу несколько умерить свои аппетиты. Я, конечно, не знаю точно, что вам там еще оставил Семен Семеныч, но это уже ваши проблемы! Так что извольте расписочку...

Белла держала на своей пухловатой физии любезную улыбочку, но я вдруг почувствовала ее неприязнь ко мне. Дохнуло если не полной стужей, то ощутимым холодком. Но я отнесла это на счет моей выходки с пожарной тревогой, когда покусилась на ее незыблемость, показала, что готова обойтись и без ее услуг, объявила, что готова уволить Беллу Львовну Зоркие, корпоративную ветераншу, чуть ли не мать-основательницу, как какую-нибудь затю-канную мышку-счетоводшу. Она же была львица.

Но все это как-то промелькнуло и почти сразу забылось, потому что откупные были при мне.

Горохова ждала меня. Перед ней стоял почти полный графинчик, а это означало, что прежний она добила в одиночку. Зрачки плавали в покрасневших глазах.

– Извини... Я тут добавила, - пролепетала она.
– По-живому себя режу, а так все легче...

Я бросила перед нею пакет с деньгами. Она потрогала его и вздохнула:

– Презираешь? Я сама себе не верю..
– Все?

– Давай я тебе отказ напишу... Ручка есть? Что, мол, так и так, таковая к таковой претензий не имеет. И он передается с рук в руки на бессрочно. В связи с невозможностью дальнейшего воспитания и материальным положением Гороховой Ираиды Анатольевны... Каковая обязуется... Так что если я отсуживать парня надумаю, ты это дело - на стол...

– А насчет судейских это ты как? Всерьез?

– Не боись... Это я со страху такая храбрая. Потому что свою вину знаю. И прощения мне нету... Только другая бы на твоем месте и покакать рядом с такой, как я, не присела. Таким, как я, только башку в темном углу проломить, и на свалку... Кому я нужна, кто искать будет? А у тебя же на подхвате целая армия, охрана, любой прокурор под твою дудку спляшет... Повезло тебе, Лизка! И как это у тебя получается? Вот, кажется, все уже, не выплыть. А ты опять в порядке... Колыхаешься! Может, поделишься, проконсультируешь?

– По-моему, ты перебрала.

– Это чтобы в петлю сдуру не полезть... Я, знаешь, пробовала как-то, да не смогла.

– Чем я еще могу тебя обрадовать?

– Если тебе не очень сложно, свези меня в Лобню. Боюсь, не доберусь.

– Деньги-то пересчитай!

– А разве ты меня когда-нибудь хоть на чуть-чуть обманывала? воззрилась она на меня осоловело.

Я сунула пакет в ее сумку, рассчиталась с официанткой и, оторопев, смотрела, как Ирка вынула из сумки целлофановые пакетики и собрала в них недоеденное с блюд и тарелок, пила водку прямо из графинчика... Она орудовала ловко и привычно, и это было почти страшно. В пакете у нее лежали тысячи, а она торопливо дожевывала рыбу, к которой я, правда, не прикоснулась. До меня стало доходить, что долбануло Горохову гораздо сильнее, чем она мне излагала, пытаясь бодриться, и, наверное, здорово врала, лишь бы не признаться в чем-то уж абсолютно запредельном.

До подмосковной Лобни я довезла ее минут за сорок, благо подъезды к Москве были по-воскресному пусты и гнать можно было без задержек. Горохова грузно привалилась к дверце, пристегнутая ремнем, как куль, и заснула. Или сделала вид, что спит. И это

было хорошо, потому что я просто не знала, о чем мне с ней говорить. Но думаю, что она только вид делала, потому что в город Лобню въехать мне не дала и, когда показался железнодорожный переезд близ депо и товарной станции, вскинула голову и сказала:

– Останови. Мне тут ближе.

Больше она не сказала мне ни слова, выбралась из машины и побрела, пошатываясь и спотыкаясь, по шпалам в сторону станции. Я вышла из "фиатика", закурила, глядя ей вслед.

Пока я разбиралась с ней, день пролетел, спускались сумерки. Поодаль, на переплетениях рельсов, темнели неосвещенные пассажирские вагоны, загнанные на отстой, было тепло и уже почти по-летнему сухо, сильно пахло креозотом, угольным дымком и еще чем-то железнодорожным. Стояла тишина, какая бывает в деревне. И я не удивилась, когда из посадок вдоль дороги вышло небольшое стадо коров, которых гнала девочка в яркой курточке и резиновых сапогах. Я смотрела вслед Ирке и уже не могла различить желтого пятна ее плаща в сгущавшейся синеватой мгле.

Коровы шумно и тепло вздыхали, обходя меня, девочка что-то ласково приговаривала, мне так не захотелось возвращаться в Москву. Я вроде должна была радоваться, но меня не покидало ощущение, что поступила я как-то не так и сделала не совсем то. Как будто это не Ирка, а я переступила грань, переступать которую было нельзя. И кто-нибудь когда-нибудь меня за это обязательно накажет.

Я была рада, что, когда я вернулась домой, Гришуня уже спал. Я знала, что он обязательно спросил бы меня, почему мы не пошли в зоопарк к его птице-секретарь, где я была. И мне пришлось бы ему врать. Спросила зевающая Арина:

– Куда вас унесло, Юрьевна? Кто эта тетка?

– Никто... Так... Встречались, - через силу сказала я.

Она очумело следила за тем, как я включаю кофемолку, ставлю на плиту медную джезву, сыплю в густую, как машинное масло, жидкость щепотку соли.

– Вы что, ку-ку? Не заснете же!

– Поработать надо...

Она поверила и удалилась. Работа здесь была ни при чем. Я точно знала, что, даже если наглотаюсь снотворного, опять начнется моя еженощная мука, которую я старательно скрывала от всех. Случалось это, когда выпадали особенно напряженные дни. Такие, как этот, с Иркой. Иногда мне казалось, что ко мне вернулась моя зимняя шиза. Я просто боялась засыпать. Потому что ко мне во сне снова придет Сим-Сим. И уже не первую ночь, помаявшись, я вливала в себя кофе и бродила по квартире как неприкаянная, чтобы к утру довести себя до смертельной усталости. Чтобы упасть на пару часов в койку, как в яму, заснуть без сновидений.

Иногда мне казалось, что я начинаю ненавидеть моего Сим-Сима.

Я начала кое-что понимать из того, что прежде не понимала.

...Мне оставался еще год отсидки, когда стараниями майора Бубенцова в зоне наконец построили теплицу. На открытии наш замнач по воспитательной работе толкнул речь, из которой следовало, что при прежнем режиме никто бы и не подумал о свежих огурцах для страдалиц, но ныне, несмотря на трудности, у нас будут витамины. Что мы должны ценить это и повышать производительность швейного труда.

В команду огородниц подбирали в основном теток, имевших ранее дело с землей. Тут и сработало мое происхождение от академика сельхознаук Басаргина. Кто-то сунул нос в мое дело, и участь моя была решена.

Мне стало полегче, когда меня перевели из цеха в остекленную светлую теплицу, которую поставили за монастырской стеной, на месте огорода, где когда-то шуровала святая братия. В теплице было тепло от парового отопления, по-деревенски пахло навозом и завезенной откуда-то черной землей, но главное - вместо сводов цеха я стала видеть небо.