Льды и скалы
Шрифт:
Стуча зубами, я поспешно дотронулась пальцами правой руки, до кувшина и произнесла необходимое заклинание. В комнате стало ещё холодней, но вода, мгновенно согрелась до нужной температуры. К сожалению, в здешних краях, горячая вода не текла сама собой из блестящих кранов, приходилось выкручиваться собственными силами. Забравшись в лохань, я взяла в руки кусок серого, вонючего мыла и начала умываться. Увы, местное мыло невозможно принять за лакомство, да и мылится оно значительно хуже.
Покончив с утренним туалетом, мне оставалось, только вернутся в комнату, одеться, и
Стефан проснулся, когда я, проклиная всё на свете, застегивала крошечные, непослушные пуговки на белоснежной мужской рубашке. Рубашка была новая, петельки тугие, работа продвигалась медленно. За моей спиной засопели, завозились и потом, грустный, хриплый спросонья голос тихонько спросил: — Собираешься?
— Как видишь, — не оборачиваясь, ответила я. Мне страшно не хотелось оборачиваться.
Стефан вздохнул.
— Может, я всё же провожу хотя бы до порта?
— Не надо, мы обо всём договорились ещё вчера, помнишь? — я справилась с пуговицами и, наконец, повернулась.
Он сидел, взъерошенный, и печальный, похожий на большую, лохматую собаку, которую покидает любимый хозяин. Я присела на край кровати и провела ладонью по его непослушным волосам.
— Обещай, что сегодня пойдёшь к цирюльнику и сострижешь все эти патлы. Обещаешь?
— Обещаю, — угрюмо ответил он. Я вздохнула.
— Прекрати куксится. Ничего страшного не происходит. Можно подумать, я была единственной девушкой в твоей жизни. Или ты злишься, что бросают тебя, а не наоборот? Ну, разок можно попробовать. Через неделю, ты обо мне не вспомнишь…
— Ты это говоришь для меня, или для себя? — тихо спросил он. — Специально заводишься, чтобы проще было уйти?
Я осеклась. Он грустно улыбнулся.
— Так я и знал…
— Прости, я наверное страшная свинья.
— Тебе не за что извиняться, Марта. Мы слишком разные люди, рано или поздно, нам пришлось бы расстаться. Ты словно пламя, я словно лёд… Тьфу, заговорил совсем как герой дешёвой любовной пьески.
Я засмеялась.
— И всё-таки ты поэт. Мне было очень хорошо с тобой.
— Мне тоже. И я не забуду тебя через неделю. Может только через пару месяцев… или лет…
— Зато родители будут просто в восторге.
— О, да. Папочка, наверное, закажет благодарственный молебен в кафедральном соборе.
— Думаешь раскошелиться?
— Не сомневаюсь.
— Собор… Помнишь, как мы с тобой встретились?
— Конечно. Я поднялся на колокольню и увидел тебя…
— Я стояла, перегнувшись через ограждение, и смотрела вниз…
— А я решил, что ты хочешь покончить с собой, и схватил тебя за платье…
— А я всего-навсего, глядела на котёнка, сидящего на самом краю карниза…
— Ты повернулась и залепила мне пощёчину…
— А потом полезла спасать малыша…
— И чуть не свалилась, от порыва ветра…
— Если бы ты видел своё лицо, когда я вернулась обратно, с котёнком
в руках…— В сильно расцарапанных руках…
— Верно. Надеюсь, твоя сестрёнка не сильно его обижает?
— Ты что, Марыся его любит, видела бы ты, в какого красавца он превратился.
— Верю. Жаль, что мне запретили бывать у тебя дома.
— Сама виновата. Зачем было превращать в лягушек домашние туфли моей матушки?
— Но Марыся так просила показать ей волшебство, к тому же это было не настоящее превращение, а простая иллюзия.
— Из-за этой иллюзии, матушка упала в обморок и сломала себе ключицу!
— Согласна, некрасиво получилось. Но я же её потом вылечила!
— А душевные травмы? Боюсь, мои родные теперь долго будут с недоверием относиться ко всем девушкам, которых я стану приводить в дом.
— Какой кошмар. Надеюсь, Марыся не станет просить их сделать какой-нибудь фокус.
— Ага, надейся, ты её плохо знаешь!
Мы посмеялись, после чего я встала и продолжила одеваться.
— Не думай, что пытаюсь тебя остановить, ты самостоятельный человек и всё такое, но мне по-прежнему кажется, что это путешествие — авантюра, — голос Стефана вновь стал печальным. — Почему ты так уверена, что святой Клаус, обязательно поможет твоему учителю?
— Потому, что он великий целитель. Так, во всяком случае, говорят. Кроме того, слепая Ханга, предсказала мне, что его можно будет разбудить только в Северной Марке….
— Старая Ханга, дешёвая шарлатанка. Кроме того, она не сказала тебе, что Олега разбудит именно Клаус.
— У тебя все шарлатаны. Ханга, ясновидящая, у неё есть Дар. Неужели ты думаешь, что я не могу почувствовать обман? Другое дело, что ясновидящие часто ошибаются, но когда старуха делала предсказание, ни она, ни я еще не знали про Клауса.
— По-моему, ты просто очень в это хочешь поверить.
— Возможно. Но я просто устала. Четыре года я ищу способ вернуть его к жизни. Четыре года, скитаюсь, дерусь, попадаю в ловушки, чудом остаюсь жива, а воз и ныне там.
— Но если, Клаус тебе не поможет? Ты же до весны застрянешь в Северной Марке. "Ласточка" — последний корабль, плывущий туда в этом году. И что ты будешь делать там одна? Без денег, друзей, крыши над головой? Зима в тех краях суровая и долгая, а местные жители не любят чужаков.
— Выкручусь. В первый раз что ли?
— О небо, и почему мне угораздило втюриться в эту тупую и упрямую девчонку! — патетически воскликнул Стефан и театральным жестом воздел руки к потолку.
— На себя бы посмотрел. Тоже мне, взрослый дядя.
Я, накинула на плечи, тёплую, матросскую куртку и подошла к мутному зеркалу, висящему на стене.
— Лучше скажи, я похожа на парня?
— Ты похожа на девчонку, переодевшуюся в мужскую одежду.
— Чёрт, раньше с этим проблем было меньше.
— Конечно, отрастила себе… молочные железы, ещё и недовольна.
— А вот за "молочные железы", кто-то сейчас точно получит! И почему меня угораздило втюриться в этого циничного, наглого грубияна?
— Не циничного, а справедливого. Зачем вообще тебе приспичило прикидываться парнем?