Лаборантка
Шрифт:
Она как-то настороженно, устало обернулась на голос, перекатившись по стеночке, и её сбивчивый неуемный взгляд замельтешил теперь прямо у моего лица. Я опешил. Лаборантка выглядела мрачно и непривычно строго. При виде серых непроницаемых глаз, сосредоточившихся на мне с суровостью, я ощутил, как сердце ухнуло в груди.
— Не знаю, как ты сюда попала… Час ночи, а ты не спишь. Написала что-то, удалила, до тебя не дозвониться… Не пугай меня!.. — девушка неприступно смотрела вглубь зрачков, не пытаясь вклиниться между моих непоследовательных мыслей. На её изнеможенное личико падала тень: я был выше и преграждал её от острого света, от которого она пару раз недовольно сощурилась. Судя по всему Дана не планировала вымолвить и звука. — Ладно, я понял…
Отодвинувшись от входа, я
Сердце девушки билось так истошно, что я перевёл взгляд на ее потерянное личико, прислонившееся к моему плечу. Как попасть в чужой подъезд я ещё мог догадаться, но откуда она знала мой домашний адрес — интересный вопрос. Соседка некоторое время ждала на лестничной клетке, а я продолжал подглядывать, как пёстрый халат мелькает в свете ее сверкающей в дверях старомодной люстры. А потом она ушла.
— Дана, ты расскажешь, что стряслось? Тебе плохо? — лаборантка грузно облокотилась на меня, забравшись ледяными ладонями под полузастегнутую рубашку, и умоляюще сжала кожу на голой спине. Я неконтролируемо съежился от ее первого такого непривычного и властного прикосновения, по инерции укладывая руки на женскую талию.
Мы стояли в тёмной прихожей в откровенных объятиях друг друга среди многозначительной тишины.
Лаборантка выглядела сонливо, но с силой держалась за меня, ногтями впиваясь в лопатки. Я старательно прижимал ее поближе, пока она это позволяла, обескураженно рассуждая о том, что нашло на девушку, и ждал объяснений. Ее руки успели согреться от касаний, а моё тело — лихорадочно мучительно возбудиться. В паху нестерпимо сводило от явно излишнего предвкушения, желание практически парализовало мои мысленные рассуждения, требуя переступить черту. Но странные прелюдии с сообщениями и звонками всё ещё волновали меня.
Вместо объяснений Дана медленно отстранилась и принялась нащупывать пуговицы на своём пальто.
Мы не разговаривали: я привык к темноте, наблюдая за тем, как девушка снимает с себя плохо поддающуюся верхнюю одежду, приятно поражаясь её бесцеремонности.
— Ты хочешь остаться? — я взял ее пальто и повесил на вешалку, пока она с остервенением начала стягивать с себя ботинки.
Дана не ответила. Я заметил, что все время разговариваю сам с собой, и озадаченно смолк, когда девушка отшвырнула обувь и подступилась ближе. Такая Дана была кардинально противоположна той, что я знал в работе: слишком непредсказуемая и даже напористая. Я не понимал, чего ждать в следующую секунду, уступая ей ведущую роль не без крохотной доли недовольства. Любой её молчаливый шаг вынуждал меня пристально следить и воздерживаться от поспешных выводов… Я до последнего не мог поверить, что лаборантка могла приехать ко мне ночью ради секса: где подвох? Где заслуженное разоблачение, заявление в полицию? Разве так себя ведут хорошие девочки?
И хоть я откровенно жаждал распробовать её правильные неприступные губы на вкус, сближаться с жертвой возможного судебного разбирательства, к которой теперь вели все улики уголовного преступления, могло показаться кому угодно полнейшим абсурдом. Зачем тогда было перестраховываться, искать несведущую подельницу? Подобравшись ближе ко мне, Дана могла утянуть за решетку и руководителя предприятия. Это было логично — откуда у студентки такие познания, кто мог ей подсказать? Мы делали всё, чтобы эта история, если и была вскрыта, то походила на непреднамеренную случайность. Но если законодательство окажется не на нашей стороне… Самый крайний план должен всегда оставаться наготове.
И пока я нашёл остатки сил додумать, чем могут обернутся утехи с лаборанткой, к которым мы, кажется, и не приступали, Дана притянула меня за шею и безжалостно дерзко поцеловала.
Ее тёплые сочные губы принялись терзать мои, и я моментально забыл об осторожности, легко подписавшись на неоправданный риск, ведь всё это время я сам надеялся стать инициатором.Пускай это станет частью плана по отвлечению женского пытливого разума от правды.
Она оказалась жаркая, снедающе сладкая. За каждым влажным рваным поцелуем следовал очередной всё более напористый и надрывный, будто мы опаздывали друг друга распробовать. Я смял край короткой юбки, задирая её повыше, и схватился за упругие ягодицы, обтянутые тонкой эластичной тканью. Но прежде, чем избавиться от женских колготок, я поднял девушку за бёдра и зажал между холодной стеной и голодных сбивчивых поцелуев. Мне хотелось ощущать её горячее лицо, скулы, порябевшую от мурашек шею под своими губами и как можно быстрее, сильнее. Дана не успевала отвечать, но упрямо вжималась в меня, всё крепче сводя бёдра на торсе и дразняще ёрзая прямо в области паха.
Её движения злили во мне бешеное помрачение. Я исступлённо наклонился к женской шее, завороженно покусывая её и вдыхая узнаваемый ягодный запах. Теперь он словно заполонил мои лёгкие вместо обжигающего, в миг накалившегося желанием воздуха, и я приспустился к ключицам, отгибая вырез на тонкой блузке. С усердием я целовал всё более доступные мне участки кожи, наслаждаясь её нервной мелкой дрожью от настойчивых пыток. Пальчики Даны цеплялись за мои плечи, поясницу, от чего я сбивчиво вздрагивал. На спине щипали всё новые и новые царапины, дыхание стало оглушительно громким. Я пробрался одним ртом за вырез и отогнул краешек лифчика, ощущая, как тело девушки подёргивается от щекотливого соприкосновения моего языка с её вздымающейся грудью.
Нам обоим было тесно в белье: от напряжения член ноюще пульсировал, и от каждого её негромкого сипящего стона моё тело пробирало истомными судорогами. В прихожей стало нестерпимо душно, а в комнате простаивала пустая холодная кровать. Я успел расстегнуть застёжку за её спиной и подтянул присползающие женские ножки за ягодицы, направившись вместе с Даной на руках в спальню.
Она удерживалась руками за мою спину и голову, вжимаясь горячей грудью в лицо. Пытаясь подавить головокружение, я передвигался по коридору на ощупь, жёстко и мокро целуя девушку сквозь одежду. Её белье задралось, соски затвердели. Плечом я примкнул к створкам шкафа и проскользил к приоткрытой двери, прислушиваясь к чувственным стонам: теперь я всегда буду думать о сладком хнычущем плаче лаборантки, глядя на её белый, обтягивающий стройное тело, халат.
Мы ввалились в спальню, и едва опустив девушку на кровать, я, не отрываясь, навис сверху, задрав блузку вместе с лифчиком. Кожа на груди покраснела от алчных поцелуев, порябела от моего тяжелого дыхания. Наслаждался видом я не долго, предпочитая пробовать языком округлые женские изгибы. Дана дрожала, тянула меня за волосы и умоляюще приподнимала таз, пытаясь потереться о моё бедро. В паху было и без этого предельно твёрдо, но при виде того, как лаборантке становилось всё труднее терпеть настойчивые ласки, я ощущал, что и сам начинаю мучаться от желания. Наигравшись с сосками, я опустил ладонь на перекрутившуюся на талии смятую юбку, пытаясь нащупать молнию. Дана протянула руки к моему лицу, изнеможенно и слабо стараясь увлечь меня поближе к своим припухшим раскрасневшимся губам, и я податливо склонился. Мы целовались долго и сладко, посасывая языки друг друга, пока я разбирался, как её раздеть. За это непростительно долгое время я успел лишь потерять ориентацию в пространстве, прикрыв веки от наслаждения, а когда раскрыл глаза, понял, что голова идёт кругом, словно я напился.
Найдя себя в полубреду, чуть отстранившись от лаборантки, я, наконец, нащупал застёжку, а затем стал стягивать с Даны юбку и дурацкие колготки вместе с трусиками. Девушка старалась помочь, но у неё выходило лишь сексуально выгибаться подо мной, от чего я всё истеричнее сдирал с неё одежду. Затем я приспустил штаны, а лаборантка приподнялась следом, начав безуспешно и нервно теребить рубашку. На ней были застегнуты лишь пара пуговиц ради приличия, но они оказались серьёзной помехой для возбуждённой девушки.