Лабиринт
Шрифт:
*
Раздался щелчок - засветился сиреневый экран, щелчок - и в небольшом прозрачном ящике на стене рядом с экраном появилась видеокассета; Дэйм уверенным движением - он часто бывает здесь, что ли? или начинал с дежурных по кладбищу?
– вынул ее и, нажав пару клавиш на пульте (на стене была инструкция), вставил кассету в приемное окно под экраном; Берт все еще пребывал в ошарашенном состоянии, но непроизвольный вскрик вырвался у него, когда на экране появилось лицо Стина: - как постарел!.. - это смешная стариковская прихоть (Стин погладил свою жалко-лысую голову) ("боже мой, Стин, где твои волосы, где зоркие, уверенные глаза, неужели слезящийся из набрякших морщин взгляд - это тоже ты?!") -остаться живым на пленке, - так, на всякий случай, если кому-то взбредет в голову припомнить обо мне... чушь, вранье, после смерти мне будет безразлично, кто и когда решит воспользоваться этой кассетой; я, Стин Ведор, чувствую, что нахожусь на грани, меня уже клонит притяжение тьмы, которая находится по ту сторону жизни... родных в моем мире не осталось, они осыпались, как хвойные иглы, вонзились в песок и уже покоятся под барханами забвения; после меня не будет никого, кто сможет сказать "мой отец, дед или прадед", и это меня радует; вокруг еще брезжат готовые к фазовому переходу второго рода мои друзья, близкие, мы шагнем вместе, ибо песочные часы вытекли уже много раз подряд, срок не только подступил, но уже истек, и то, что творится вокруг... (звук пропал, остался только шорох перематываемой ленты, Стин на экране едва заметно шевелил губами)... тридцать лет назад я проводил дорогого сердцу друга, быть может, он вернется (Берт вздрогнул л почувствовал, что его прошиб пот), если к тому времени (звук вновь пропал... Берт: "запорчена пленка или подчистки?" Дэйм: "вся подобная информация контролируется, и, естественно, делаются купюры." Берт: "боже мой, вы даже смерть исправляете!" Дэйм: "однако..." Берт: "извините, понимаю, работа у вас такая...") в долгой жизни мне привелось узнать радость великого открытия, и когда я понял, что оно состоялось, не было человека счастливее меня, но это было давно, тогда я шалел от восторга, мне хотелось черпать счастье из себя и полными ладонями выплескивать повсюду; но розовая пелена тумана спала с глаз, мне открылась непристойная нагота жизни, которой я не замечал, поглощенный поиском истины (Стин переплел пальцы и хрустнул ими), и я понял, что мое открытие, предназначенное людям, поможет лишь быстрее погубить всех, кто живет, не ощущая надвигающейся гибели (Берт: "странно, почему нет купюры?" Дэйм промолчал), и я убил свое открытие ("о добрый Стин, я помню твою скорбь..."), убил свое счастье, свой восторг, как можно убить человека, спасая его от дальнейших неотвратимых мучений, возможно, я был слаб и мне не хватило сил бороться, но как можно... (звук пропал)... я исполнял свои обязанности, исполняю их и сейчас, но совершенно точно знаю, что ухожу с пустотою в пустоту, с моим уходом жизнь уже ничего не потеряет, а смерть ничего не приобретет; смерти я уже помог, раньше... (Стин усмехнулся, умолк, какое-то время сидел
*
– окно на тот свет, - превозмогая комок в горле, сказал Берт, - могилы были гуманнее - из них никто не являлся, а это... теперь я знаю, что такое - страшно.
– и все-таки вы - живой, и сидите по эту сторону экрана, наслаждайтесь такой возможностью, ведь нет ничего страшнее смерти, - сказал Дэйм; Берта поразило, насколько искренне прозвучали слова специалиста по происшествиям; "неужели в нем еще осталось что-то человеческое? или это вульгарный животный страх, облеченный в слова?" - вы боитесь смерти? удивительно - вы ведь моложе меня, причем намного.
– смерти боятся все!
– почти выкрикнул Дэйм, - я часто прихожу сюда, заказываю кассеты и смотрю в чужие (3м) уже минувшие лица, слушаю чужие голоса и пытаюсь представить, как они встретили свою смерть, а по ночам (3м) мне снятся кошмары, я пытаюсь насладиться каждым отпущенным мне днем, но потом меня снова (2м) тянет сюда, я осознаю, что это уже стало как мания, я вновь и вновь смотрю на бесплотные бывшие лица и никак не могу заставить себя (2м) радоваться тому, что я живу, а их давно нет!.. - посмотрите!- он торопливо рванул застежку рубашки и выудил витую золотую цепочку, на которой висел постукивающий костяной брелок в виде скелета,это я постоянно ношу с собою, как (2м) напоминание; ощущая образок смерти на своей груди, я испытываю постоянную боль, и только эта боль сообщает мне (3м) силы, чтобы примириться с ужасной перспективой ухода, ибо с его наступлением завершится боль... "мазохист, - Берта внутренне передернуло, - с некрофильским уклоном"; - смерть - это конец света, это конец всего!
– брызнув слюной, вспыхнул Дэйм,- и никто не знает, какой она будет! - ваша смерть будет катастрофической - стремительной и горячей, уверенно, с внешним равнодушием, как опытный врач, произнес Берт; - что?
– как от тока, дернулся Дэйм, - вы прорицатель? - нет, но я догадываюсь. В кабине раздался голос дежурной: "сеанс окончен". "не иначе - подсказку с экрана прочитала," - подумал Берт; они вышли в полумрак и осторожно, пока привыкнут к темноте глаза, направились к столу дежурной; Дэйм вполголоса, вежливо сказал: - большое спасибо. "надо же - вблизи смерти он даже вежлив"; - не за что, работа есть работа, - впадая в черепашье оцепенение, ответила дежурная; у подъезда мелко подрагивала в ожидании заведенная машина; шофер отключенным взглядом изучал узкий сектор пространства; они сели в машину, но шофер не пошевельнулся: очевидно, ждал распоряжения; "дрессировка - высший класс! зато нет проблем - никогда не сделает то, чего не требуется"; - я выполнил просьбу, теперь очередь за вами. - на какой предмет? - вы близко знали Стина Ведора? - да, иначе зачем бы я смотрел кассету? - ну, мало ли, например, Стин Ведор - один из авторов знаменитой биомассы, - эта реплика была важна для Дэйма; - мне это известно. - в вашей одежде мы обнаружили плитку биомассы, сообщите, откуда она у вас? - ее дал мне Стин. - вы работали с ним?
– обрадовано, но с тенью ужаса вслушиваясь в свой вопрос, вскинулся Дэйм; "он смотрит на меня, как на покойника, но все же, наверно, начинает понимать, что я действительно оттуда"; - нет, мы дружили, а моя специальность - гуманитарные науки. - где они могли спрятать описание технологии? "ха-ха, значит, не нашли!" - это, скорее, по вашей части. - после катастрофы было обнаружено хранилище готовой биомассы, а Стин умер не в Биоцентре, его там не было, но после сообщения об аварии он принял яд. "Стин избрал принудительный уход, могу представить, как ему стало невыносимо среди созревающего поколения таких вот дэймов, и все-таки он надеялся, что я вернусь, он не забыл меня; или это была всего лишь стариковская ностальгическая лирика? смогу ли я что-то сделать, успею ли?" Дэйм внимательно рассматривал темную полоску грязи на белых брюках, потом стремительным жестом, как фокусник, разворачивая, извлек из кармана крахмально-белый платок и принялся сосредоточенно отчищать грязь, с гримасой отвращения и страха, словно эта полоска была смертоносным бациллоносителем; - в непривычную сторону изменилась жизнь в городе, - миролюбиво, даже слегка заискивающим тоном произнес Берт, - многое кажется мне невероятно трудным, отчужденность людей, отсутствие идеи, владеющей массами, - Берт усмехнулся, - если не считать, конечно, абсурдные аттракционы.- вы не любите людей,- свысока проговорил Дэйм, - а они живут в ожидании празднества, на рубеже рекорда - единой (2м) полноценной жизнью... - ну уж, красок вы не жалеете, но они смахивают на крыс с вживленными электродами, - Берт несогласно покачал головой; - полно вам,- со странным миролюбием заговорил Дэйм,- вы и сами, вероятно, не понимаете,- справившись с грязью, улыбнулся Дэйм, - как этим (2м) сентиментальным визитом на кладбище изменили свое нынешнее положение; вы, несомненно, будете (2м) нам нужны, но потом, позднее, хотя это уже сейчас существенно меняет дело; скажу прямо, до сих пор в наших планах основным вариантом было (2м) ваше исчезновение... - я предвидел такой вариант, это меня не пугает, - откинувшись на сиденье, глухим голосом ответил Берт; - вы не боитесь смерти?- обожженно крикнул Дэйм; - уже нет. - что значит - уже? - возраст, и перемены, которые произошли. - чушь! даже на костре человек надеется выжить! Берт улыбнулся и ничего не ответил; Дэйм щелкнул шофера по затылку, и машина немедленно поехала; - скажите,- нарушил молчание Берт,- а что тот, остальной мир? Который был до изоляции, что вы знаете о нем? вы знаете, что он существовал? - конечно. - что же - никто не осмеливается бросить вызов природе? - теперь?
– мелькнула усмешка - теперь - это миф, причем бессмысленный, теперь мы настойчиво и целеустремленно вымываем его из сознания, ибо нужно исходить из данности, неразумно культивировать иллюзии. - человеку всегда было свойственно стремиться к неведомому. - лозунг, - безапелляционно отрубил Дэйм, - зато есть насущные нужды. - не верю, что все так безнадежно,- до Берта уже начали доходить слова Стина про розовый туман: они с дэймами настолько далеки, что уже не смогут достичь взаимопонимания; но он еще упорствовал, скорее из упрямства; - вы же понимаете - эфир мертв, астрономия как наука больше не существует, есть и другие очевидные последствия. - но это же означает - сдаться и вымирать! - Берт, вы излишне эмоциональны, это пройдет. - никогда! а ваш образ жизни - самоубийство! для меня это неприемлемо! - повторяю вам: мы - люди - одни; больше никого нет. - а бог? - кто?- Дэйм захохотал,- вы думаете, до него доходят молитвы? ничего (2м) подобного - они заэкранированы. сейчас даже самые неистовые богомольцы (3м) перестают ходить к воскресной проповеди, а храмы заносит песком. - я уверен, что если он есть, он слышит нас,- Берт понимал, что впал, но ничего не мог с собой ^поделать; - не слышит, даже если есть, тем более, если его нет... теперь мы предоставлены только (2м) самим себе. Берту удалось заставить себя замолчать; - дорогой гость, я оставляю вас наедине с самим собой, вам необходимо утешиться и о многом подумать.:, "кажется, я понял - когда я уходил из города, здесь еще присутствовала радость жизни, теперь все управляется страхом смерти; они перестали понимать, что страшна не единичная смерть, а гибель всеобщая; и сами того не сознавая, движутся навстречу этой гибели; но как вернуть время? в них! возможно ли? они забыли о бесконечности времени, они сосредоточились на конечности жизни..." - пока вы будете жить в той же палате, не возражайте,- Дэйм почти по-дружески взял его за локоть,- вам будет предоставлена свобода передвижения, мы обеспечим приемлемую для города одежду, только пока присматривайтесь, не идите на контакты, а с вами (4м) будьте уверены, по собственной инициативе в контакт никто не вступит. - конечно, каждый мой шаг будет контролироваться? Дэйм лишь улыбнулся обложечной улыбкой. - И еще одно. Опасайтесь бэгеров. Они... (2м) как звери. По городу ползут нехорошие слухи, что они начали поедать людей, "пугает меня? а впрочем, все может быть". Берт содрогнулся, вспомнив лицо, заглянувшее в машину.
*
Огромная, когтистая, до обморока глаз - голубая, молния стремительно высунулась из неба, как хищная лапа дракона, и схватила сгустившийся, пропитанный дождем сумрак; на мгновение стало неестественно светло, и хуторские постройки на том конце поля увиделись как мультфильмовские декорации - настолько беззащитно картонными - дунь ветер посильней, и они немедленно рассыплют с я; я стою под кроной плечистого дуба, одышливо озирая глинистую дорогу, размываемую прицельными, как из водомета, струями воды, и ловлю себя на том, что стараюсь упрятать поглубже, в складки души, лакомую крошку радости, которая иногда еще расцвечивает мое сознание, отягощенное долгим трудом жить; это, видимо, сон вьется вокруг меня, но вполне реальная прохлада пухлыми влажными подушками ложится под купол дуба, насыщая пространство мелким, как морось, едва ощутимым ознобом; ну, конечно же, сон, ведь последний дождь в городе прошел лет сорок назад и теперь остался лишь в памяти видеопленок; безнадежно полагать, что ливень скоро ослабнет, поскольку небо закрашено настойчивым серо-черным колером, и поэтому, смирясь с ролью незадачливого путника, который укрылся под весьма привлекательным для молнии одиноким деревом, о чем свидетельствует широкий - в три пальца - змеящийся след в пожилой морщинистой коре, я закрываю глаза и пытаюсь задремать и, может быть, увидеть сон во сне; и почти сразу же в сознание мое вторгается звонкий голос: - мама, мама, а сегодня дождь не получился!
– мне еще крошечное количество лет, и я, шлепая промокшими сандалиями по вчерашним лужам так, что грязные брызги покусывают мои коленки, бегу по тропинке сада за мамой, которая машет мне рукой и уже поворачивается, чтобы ступить на первую ступеньку крыльца; - она уползает, смотри!
– сине-серая пузатая туча, которая застряла над нашим озером и грозила пролиться дождем, после часа лежания передумала худеть и медленно, бегемотисто повернулась и стала удаляться; я взбегаю по ступенькам, ощущаю еще не рассеявшийся запах маминых духов и отворяю дверь... это - бесконечное, ровное, искрящееся, поразительное по чистоте и свежести, узкое ярко-белое пространство, вложенное между небом и землей; это - снег, во сне он приблизился ко мне беспощадно близко, мучая хрустом и запахом арбуза; я слышу звук вминающихся подошв, фатально удаляющихся от меня, и скрип каждого шага приносит боли и страхи, потому что я понимаю уходит мама, не оглянувшись, не окликнув; лишь одни шаги я слышу и жмурюсь от ослепительного снега и уже потом, когда глаза немного привыкают к холодному сверканию, я различаю крошечные вмятинки следов, в которые запали тени, уже там, далеко-далеко, далеко... отшатнувшись от динамитного грохота, расцвеченного очередной молнией, я выныриваю из второго сна в первый, и из того, второго сна в душу мою выцеживается горечь и грусть - мне не удалось увидеть лицо матери; боже мой, я забыл ее лицо, я пытаюсь что-то лепить в сознании пальцами воображения, но это все не то, не то! и сон ломается на куски и падает куда-то вниз, словно подтаявший на солнце снег, который неторопливо сползает по крутой металлической крыше и рушится в тишину и полумрак незнакомого мне внутреннего дворика, окруженного решетчатыми окнами; когда во сны мои, как птицы или бабочки, влетают воспоминания о матери, я часто представляю себе большой полукруглый зал с черно-зелеными, как крылья азиатских махаонов, витражами; смычки ткут старинную музыку, зал пустынен, скрипки невидимы, кажется, что музыка опускается сверху, как свет большой, изобильно сверкающей люстры; за спиной звучит богатое, сочное, как спелая вишня, женское меццо-сопрано, но сколько бы я ни поворачивался, голос остается за спиной... я поднимаю голову вверх, навстречу музыке, и мне кажется, что тени в куполе начинают перемещаться и образуют силуэт, отдаленно схожий с богоматерью; и я слушаю музыку и пение - до ломоты в затылке; опустив взгляд под ноги, я обнаруживаю себя на берегу все того же ночного озера, где темно-коричневые валики рогоза светлей мрака; и когда я еще раз обращаю взгляд вверх, то вижу над собою беззащитное большое небо с убегающими, улетающими, как только что лившийся голос, звездами...
*
Возвращение, добровольное водворение в палату не потребовало никаких душевных усилий; Берту даже стало обидно; он думал: "хорошо узнику, которого после долгого заточения в слепом скользком подвале, где падение капли подобно акустическому взрыву, вдруг вывели на волю, и он наглотавшись не различимого для обоняния надзирателей аромата скудной сорной травы, пробившейся между мертвых серых плит тюремного дворика, напившись взглядом, но так и не сумев утолить жажду по синему, далекому, свободному небу, ощутив, разгибаясь, боль во всех летаргических суставах, наполнившихся внезапным обилием света, он - уже возвращается обратно, в тусклую землистую узость и впереди расстилается неопределенно долгая туманность плена, и боль, и горечь, и жажда мелькнувшей свободы, и страх смерти, словом,- целый ураган эмоций! живая реакция"; а так что - апатия, словно экскурсия в город отравила его, лишила сил; "поздно, я вернулся очень поздно, они изменились необратимо; они приготовились к смерти: некротека, бэгеры, вырождение, отчуждение, абсурд... этому помочь уже нельзя, Стин зря надеялся..." Берт утратил аппетит, впрочем, видимо, это кусочек биомассы, который он сжевал несколько дней назад, поддерживал жизнь организма; его не радовали ни светлый отглаженный костюм, который торжественно, как знамя, внесла безмолвная медсестра и водрузила на крючок у двери, ни сама незапертая дверь; он часами лежал и смотрел в потолок, изучая мельчайшие шероховатости аккуратно побеленного потолка, иногда ему представлялось, что это поле снега, притихшее после ночной метели,- снег еще приходил в театр памяти бледными полустертыми воспоминаниями детства (он думал, что единственный из живых в городе знает, что такое снег, он - единственный, кто держал его в руках),- он начинал воображать, чьи следы могли быть занесены снежным пухом, пока белизна не растворилась в белизне и его не втягивал в подушку душный сон; всякий раз он просыпался в испарине и понимал, что ничего не изменилось, просто все вокруг еще на какие-то часы продвинулось навстречу смерти; он вставал, подходил к окну и смотрел на мертвый парк, в котором ничего не происходило; лишь однажды вдалеке, в подернутом струйками жаркого марева воздухе, среди голых деревьев мелькнула рваная, лохматая, неопрятная тень - бэгер? и почти мгновенно растворилась, словно ушла в песок; "я сам врастаю в этот могильный покой, из меня вытекает время; нельзя так долго уничтожая время - потом вдруг, разом, как по мановению волшебника, все вернуть; клиническая смерть побеждается иногда при огромном
напряжении сил и таланта на фоне счастливого стечения случайностей, и каждый из таких подвигов достоин быть занесенным в книгу, вобравшую историю единоборства жизни и праха; но смерть обмануть нельзя; вымирание народа можно предотвратить воспроизводством народа; но дышащие трупы, воспроизводящие дышащие трупы, бредущие, как слепые лошади, по пыльному замкнутому кругу,- с каждым шагом приближаются к смерти; они уже во власти смерти; и я уже во власти смерти; я слепну; все кончено..." в один из таких заторможенных дней, когда просыпающееся ватное тело медленно восстанавливало присущие ему ощущения, когда за окном вовсю трудился палящий рассвет, Берт с удивлением отметил тихий, повторяющийся звук шагов по коридору, - видимо, от этого он и проснулся; люди шли поспешно, то поодиночке, то группами; задержавшись у окна, Берт увидел, как от клиники отъехал автобус, нестерпимо сверкая на солнце зеркальными металлизированными поверхностями; очередное мероприятие по упразднению? публичное установление нового абсурдного рекорда? взгляд его упал на газеты, к которым он не прикасался уже в течение нескольких дней; вот самая свежая; в глаза бросились огромные буквы заголовка "Великий проект! Тоннель станет исторической вехой в жизни города! Пора выйти за пределы!"*
Кровь плеснула в щеки Берту, и руки его похолодели; это конец! они сошли с ума, они взорвут лабиринт, и время разрушит город! машинально достав из-под кровати плитку биомассы, Берт выскочил в коридор и помчался к лестнице прямо в больничном балахоне, забыв и подумать про свой наглаженный костюм; спустившись вниз с четвертого этажа, он остановился отдохнуть: дыхание скомкалось, как салфетка, учащенное сердцебиение вколачивало гвозди в виски; нужно отыскать Дэйма, уговорить его, объяснить безумную опасность этой затеи; и он, по-стариковски отмахивая руками назад, пошел от клиники частым шагом по оставленной автобусом колее, которая была уже наполовину занесена песком; вскоре неприятный налет песчинок ощутился в ноздрях, на языке, песчинки заскрипели на зубах, как назло, ветер сегодня был особенно сильным; он шел по пустынным улицам, на протяжении нескольких кварталов не встретив ни одного человека; Берт знал, как добраться до лабиринта, минуя центр города по дугообразной длинной улице; впереди послышался звон разбитого стекла, судя по мощности осыпания осколков, это была витрина, и тут из каких-то неведомых закоулков выскочило несколько чудовищ; пластика их движений была уже скорее звериной, и все-таки в бэгерах было что-то болезненно-притягательное; Берт не понимал, что это за чувство, возникающее в его душе: это уже не сострадание, но нечто значительно большее, чем простое любопытство; бэгеры бросились на звон стекла; наивно забыв о предостережении Дэйма, Берт ускорил шаг: так и есть - бэгеры грабили магазин, один из них стоял на осколках прямо в витрине, озираясь по сторонам; увидев Берта, он издал дикий свист, прыгнул с витрины внутрь магазина и всякие звуки оттуда прекратились; Берт, испуганный не меньше бэгера, почти побежал, утешая себя тем, что они удовлетворены добычей и вряд ли будут его преследовать; вдруг вспомнив о словах Дэйма, он почти явственно представил, как бэгеры начинают глодать его живьем, и кожа на мгновение покрылась волдырями ужаса; через пару кварталов он догнал молодую женщину, которая, спеша изо всех сил. словно стирала белье на доске, катила перед собой коляску; она обернулась на тяжелое дыхание Берта; - вы тоже к лабиринту?- спросил он, судорожно глотая горячий воздух,- не ходите туда, там опасно, будет катастрофа, все погибнут! - вы что, больны?- с чувством превосходства поинтересовалась женщина, ускоряя шаг, - мой мальчик увидит первый взрыв, это грандиозно! - все сошли с ума,- не останавливаясь, закивал Берт, - впрочем, какая разница, идите, спешите, ликуйте, все равно, город обречен, скоро здесь,он широко развел руками, задыхаясь,- не останется ничего. - вредная чушь,- неприятным голосом с заученной интонацией сказала женщина; впереди послышались звуки бравурной музыки, отдаленный гул возбужденной толпы; - горите вы ясным огнем,- махнул рукой Берт,- пропадите пропадом! он заглянул в коляску - в ней лежал абсолютно лысый, как коленка, крупный бутуз, который крепкими, как дольки чеснока, зубами грыз кусок круглой палки, с удовольствием выплевывая щепки;
*
Улица внезапно кончилась, за ней начиналась крытая эстакада, которая вела в сторону лабиринта; Берт взбежал на эстакаду - быстро вдоль перил, успеть, успеть, Дэйм, хотя бы шепнуть; мельком - взгляд на то место, где когда-то стояла его сельская халупа, конечно, ничего и в помине нет, пустырь и только, и желтая осока неумирающе рубит кольца песчаного ветра; в конце эстакады - пульсирующая толпа, "тон-нель"- это массивное металлическое (сильные удары в колокол или в рельсу) слово, как стон в час горя, перекатывалось в сухом воздухе, который становился вязким от обилия выделявшихся флюидов эйфорического ожидания; Берт стал протискиваться вперед, как гребец веслами, работая локтями; со всех сторон вспенивалось моментальное шипение, но протест тут же угасал: "раз так нахально лезет, значит, право имеет, может, из приглашенных", всегда рядом находился осторожный, который остужал пыл нервных, как опорожненная бочка масла смиряет волну; в конце эстакады, на площади, высился импровизированный помост, где, сплетя руки в приветственные треугольники, возбужденно топтались те, кто задумал этот грандиозный абсурдный проект; вот он, Дэйм, белеет в первом ряду у центрального парапета, как здоровый хорошо вычищенный зуб; сделав ему знак, Берт подбежал к помосту, животнообразный охранник варварским (вероятно, именно так настигали предки, ходившие еще на четырех, свою добычу) жестом схватил Берта за плечо (разве что хриплый рык восторга не вырвался из его угрожающе мускулистой груди) и потащил в сторону; как зеркальная вспышка света, мелькнула раздраженная реплика Дэйма, которая словно подстрелила охранника, как точный лазерный пучок; страж парализованно остановился и разжал конечность, не смея обернуться в сторону, откуда раздался начальственный гнев; почувствовав свободу, Берт обрадованно, словно веря, что еще что-то можно изменить, зачастил по дощатым ступеням; Дэйм встретил его, отойдя от центрального парапета; - Дейм, не делайте этого, остановитесь, - задыхаясь, зашептал Берт, - это полное безумие, это конец, которого вы так страшитесь, всмотритесь в ту фигурку, ту самую, которую вы носите у себя на груди, она не спасет вас, Берт потрясение смотрел в сторону лабиринта, где с муравьиной настойчивостью подрывники откатывали очередную вагонетку с динамитом по рельсам, уходящим в чернеющий скальный проем, - они безумны, - Берт показал на беснующееся потное скопище людей, - но вы же сохранили разум, вы ответственны за последствия; взгляд Дейма стал острым и металлическим, как штык, который - Берт это почти физически почувствовал - воткнулся ему где-то в районе ключицы; - вы что-то знаете?- Дэйм поднял свой взгляд выше и Берту показалось, что глаза Дэйма, словно скальпели, вонзились в его глаза и вскрыли их, пытаясь распознать, что там, на сетчатке; зажмурившись, Берт пошатнулся, перед глазами поплыли радужные круги, он невольно оперся о плечо Дэйма и опять подумал: "поздно..."; - нет, но у меня очень нехорошее предчувствие, - посмотрев на Дэйма выколотым взглядом, ответил Берт, - там, - он поднял руку в направлении скал, и этот жест вдруг показался ему фальшивым, театральным, - смерть; - не пытайтесь меня испугать, мерзкий вы старикашка, - внезапно затопав ногами, истерически завизжал Дэйм, - где вы были раньше, новоявленный пророк, что ж вы молчали, как удав, переваривая пищу, (3м и брызги слюны) лелеяли свои планы? готовились взойти на пьедестал? (2м) поздно, решение принято, и я запрещаю себе верить вашим (2м) маразматическим предчувствиям, мы прорвемся сквозь лабиринт,- дьявольская улыбка, окутанная пеной, появилась на искаженных напряжением губах Дэйма,- ваши слова - чушь, бред, ложь, ха-ха-ха, убирайтесь отсюда вон, (2м) мы отвергаем вас, прочь! вы мне мешаете! к Берту вернулось его прежнее апатичное состояние, но досада больно кольнула его в сердце - в чем-то этот фанатик был прав; он действительно промолчал; но был ли смысл говорить? - умрите с миром, - скорбно прошептал Берт и, сгорбившись, стал осторожно спускаться по ступеням; наэлектризованная толпа, дрожавшая на эстакаде, удивленно впустила в себя старика, побывавшего наверху; его черный халат его мертвое лицо никак не сочеталось со всеобщим предвкушением первого взрыва; выбравшись из толчеи, он увидел давешнюю молодую женщину; ее платье напоминало простыню, намотанную на голое тело; в сильных вытянутых руках она держала своего лысого ребенка, который догрызал палку; лицо ее светилось какой-то ненормальной верой; Берт махнул рукой и пошел прочь; прочь! но куда? всякое движение потеряла смысл; катастрофа неотвратима; улица по-прежнему была пустынна; вдруг внимание Берта привлек странный звук, он оглянулся - на пороге одного из домов мяукала кошка; кошка?! в голодном городе, где давным-давно нет ни крыс, ни мышей? запретная кошка? наверняка, кто-то тайком держал у себя дома это почти забытое существо, может быть, у кого-то еще были кошки, и так же, тайком, продавались осторожно, среди проверенных, своих, котята,- кое-кто в городе сохранял верность давнишним привычкам; Берт подошел к кошке, взял ее на руки; она без сопротивления положила свою мордочку на сгиб локтя, прижалась пушистой волной к его груди и жалобно замяукала, глядя на входную дверь; она боялась; вероятно, хозяева так спешили на эстакаду, что за ними в суете выскочила и незаконная, скрываемая кошка; Берт несколько раз провел сухими пальцами по ее шелковистой ухоженной шерстке и, нажав дверную ручку, утопил дверь в темноту, кошка стремительно спрыгнула и скрылась в доме, на прощание еще раз мяукнув; свернув в пыльную боковую улочку, Берт наткнулся на брошенную машину; решение созрело мгновенно - он впрыгнул в машину и повернул ключ зажигания; резко вывернув на центральный проспект, он краем глаза успел отметить, как метнулись по углам тени бэгеров; в самом деле, как крысы; Берт гнал машину за город, туда, где были холмы; умирать не хотелось; он с удовольствием ощупал в кармане халата плитку биомассы и увеличил скорость;
*
Каменистая тропинка круто поднималась вверх; временами она даже напоминала лестницу - такими почти одинаковыми уступами выветрились камни; из расщелин торчали скрюченные пальцы сожженных солнцем кустов, от взгляда на них становилось еще более жутко - словно мертвецы, погребенные в холме, ожили и высунули наружу свои острые обугленные руки в надежде чем-нибудь поживиться; Берт торопился, порою спотыкался, карабкался, помогая себе руками, словно за ним гналась стая голодных хищников; на одном из уступов он едва не схватил ладонью крупную сонную змею, которая, свернувшись брандспойтными кольцами, грела свою рыцарскую чешую; реакция змеи оказалась быстрее стремительно развернувшись, так, что лица Берта коснулось упругое дуновение встревоженного воздуха, змея мгновенно бросилась влево и исчезла, прошипев уже оттуда, из исчезновения, какое-то запоздалое ругательство типа "ходят тут всякие"; до вершины, на которой маячило несколько сухих стволов, оставалось уже недолго; конечно, этот холм что за высота, так себе прыщик на щеке пустыни, и тем не менее, бросив взгляд вниз, Берт поразился, какой крошечной увиделась ему покинутая у подножия машина; и вдруг дрожь, пронизавшая почву, сшибла его с ног,- словно он, как начинающий жокей, неловко карабкался на спину норовистой лошади и свалился, как только лошадь переступила ногами; вслед за этим накатился гул, беспорядочный грохот, в котором мелкими стеклянными осколками бренчал восторг толпы, присутствовавшей при первом взрыве; Берт в несколько неимоверных бросков достиг вершины и теперь смотрел на город, еще спокойно стоявший; голубой башней высилась некротека, где он не так давно "виделся" со Стином; гул не прекращался; новый взрыв! и теперь к прежнему грохоту примешался какой-то новый звук, словно медная группа в оркестровой яме усилила свое звучание в увертюре, словно скачущее еще за горизонтом войско всадников уже зарядило голосовые связки, готовя неожиданную оглушительную атаку; это оно, обрадованно подумал Берт и удивился тому, что внезапное мстительное чувство посетило его сердце; он почувствовал, что кровь его еще быстрее стала совершать круговорот в теле; теперь он весь был охвачен состоянием, имя которому предвкушение; вдалеке, за городом, с той стороны, у лабиринта, что-то полыхнуло и вслед за этим в небо ударил густой, жирный, жаркий фонтан огня, словно факел вспыхнувшей нефти, и Берту показалось даже, что в этом месте небо опустилось, как прогорающий картонный потолок, и кусками чернеющего пепла и сажи стало падать вниз, медленно покачиваясь в воздухе; ветер донес многотысячный крик боли от мгновенной смерти, и Берт похолодел от ужаса; они все погибли: и Дэйм, и женщина с мутантом на руках; мощная, бесконечная, выпущенная на волю анаконда огня, анаконда времени ринулась на город; словно хрупкие пластмассовые игрушки в пальцах неуклюжего гиганта лопались, ломались дома; кольца огня сжимались вокруг построек, и вверх взлетали только жалкие, не успевшие испариться осколки; время ширилось, пламенело, охватывало новые кварталы, широким валом катилось по пустоши к холмам; несмотря на обилие огня, стемнело; Берт взглянул над собой и поразился - вверху неведомо откуда, словно из тюбиков выдавленные, вспухли темные грозовые облака, как будто небо решило выпадать в осадок; голубые слепящие молнии прорастали сквозь разрываемые облака, добавляя к грохоту земному грохот небесный; дождь упал плотно, тяжело; он низвергался холодными сильными потоками; больничный халат Берта немедленно промок и прилип к телу; все вокруг гудело и шаталось; ураганный порыв ветра сбил Берта с ног, он едва удержался за ствол дерева, упав на колени, вокруг которых вихрилась ливневая вода, отдававшая городу долг за многолетнюю засуху; время-пламя докатилось до подножия холма - глухим щелчком взорвалась оставленная внизу машина; города уже не было, на его месте штормило море огня, который, накапливаясь, стал подниматься на холм; "ну, иди же, иди же, скорее, я готов, прими меня",- умоляюще говорил Берт, глядя на огненную бездну, но безотчетный страх, пропитавший слабую дрожащую плоть в эти последние минуты, не давал ему сил прыгнуть вниз; он ждал, пока пламя достигнет вершины; однако, волны огня стали ниже, все меньше искр носилось в воздухе, да и те гасли под сметающими дланями дождя и ветра; минуты тянулись одна за другой, и Берт с ужасом увидел, что вода начинает останавливать огонь пламя замедлило свой подъем, ему требовалось много усилий, чтобы испарить огромное количество падающей влаги; воздух был перенасыщен паром, каждый вдох был болезненным, казалось, что влага каплями конденсируется в легких; Берт с почти безумной усмешкой подумал: легкие стали тяжелыми... огонь поднимался вдоль холма, потом соскальзывал, сносимый ливневыми сбросами; ожидание стало для Берта подобием пытки; он вдруг подумал, что вода может помешать огню подняться наверх, и с гневом посмотрел в низкое небо, откуда нескончаемо лилась непредусмотренная вода; Берт пронзительно ощутил свое одиночество в пылающем, сошедшем с ума мире...
*
В безудержном хаосе воды и огня, среди завораживающего своим ужасающим размахом катастрофического действа (словно стихии - вода и огонь,- от начала бытия разделенные по чьему-то беспрекословному повелению, наконец во всей полноте ощутили свою силу и, нарушая запреты, заклятия, табу, стремились слиться воедино), среди кромешного, свинцового, смертельного, могильного мрака и ослепительного, жаркого, всепоглощающего огня - белой тающей птицей метался отчаянный крик старого, бесконечно, вселенски одинокого человека, который стоял на коленях, обнимая рукой ствол дерева, скрежещущего от ударов ветра; крик, исполненный последней надежды, крик, переходящий в стон: - не оставь меня одного! сильная молния ударила в дерево, за которое держался Берт, и костлявая крона украсилась клочьями огня, словно осенними кленовыми листьями.
1986-88