Лабиринт
Шрифт:
Во время этой встречи я объяснил Бесту и Стивенсу, что мой визит в Берлин затянулся, чем я предполагал, и, к сожалению, германская оппозиция еще не смогла прийти к окончательному решению. После этого я высказал предположение, что может, было бы лучше, если бы я приехал в Лондон вместе с генералом(несуществующим руководителем группы), где бы окончательное решение могло быть принятым на высшем уровне совместно с британским правительством. Британские агенты ничего против этого не имели и и сказали, что они бы могли к завтрашнему дню подготовть специальный самолет в голландском аэропорту Шифал, котрый бы доставил нас в Лондон. В итоге, мы договорились, что на следующий день я попытаюсь привезти руководителя германской оппозиции в то же место и в то же время.
Я вернулся в Дюссельдорф, но директивы из Берлина все еще не было. Тогда я послал в Берлин срочный запрос, в котором предупредал, что в случае непринятия решительных шагов любого рода мое положение окажется несостоятельным. Я получил ответ, что Гитлер еще не принял решения, но склоняется
Итак, я сидел в Дюссельдорфе, чувствую себя расстроенным и беспомощным, но игра настолько захватила меня, что я решил продолжать ее. Я связался по радио с Гаагой и подтвердил свое участие в завтрашней встрече. Должен признаться, что в тот момент у меня не было ни малейшего представления, что я скажу своим английским друзьям. Я понимал, что ставлю себя в весьма рискованное положение. Если олько у них появяться хотя бы малейшие подозрения на мой счет, они легко смогут вновь арестовать меня; все это могло закончиться крайне плачевно. Я был зол на Берлин, хотя и понимал, что у них могут быть весьма веские причины для колебаний: на 14 ноября Гитлер наметил начало наступления на Запад. Возможно, главной причиной отказа от этого плана стала испортившаяся как раз в это время погода, но позднее Гитлер не отрицал, что этому могли способствовать и мои переговоры с британскими агентами.
Я провел бессонную ночь. В моей голове беспорядочно вертелись самые разные планы.
За завтраком я просмотрел утренние газеты. Заголовки гласили, что КорольБельгийцев и Королева Нидерландов выступили с совместным предложением о начале перговоров между воюющими сторонами. Я вздохнул с облегчением - это было решением моей проблемы. На сегодняшней встрече я просто скажу британсим агентам, что германская оппозиция решила подождать и посмотреть, как отреагируетГитлер на голландско-бельгийское предложение. Я доьавлю, что болезнь помешала руководителю оппозиции принять участие в сегодняшней встрече, но что он обязательно будет там завтра, и, вероятно, захочет отправиться в Лондон. Таков был мой план сегодняшних перговоров.
Утром же у меня состоялся разговор с человеком, которого я выбрал на роль генрала, руководителя нашей оппозиционной группы. Он был промышленником, но в то же время имел высокое почетное звание в армии и был руководителем СС - одним словом, он превосходно подходил для этой роли.
Днем я снова персек границу. На этот раз мне пришлось прождать в кафе три четверти часа. Я заметил, что за мной пристально наблюдает несколько человек, внешне выглядящих как безобидные обыватели; стало ясно, что англичане снова что-то заподозрили.
Наконец они прибыли. На это раз встреча была весьма короткой, и я легко объяснил им сложившуюся ситуацию, как ипланировал сделать это утром. После моих объяснений произошедшей задержки их подозрения полностью рассеялись, и когда мы говорили друг другу "до свидания", в наши отношения вернулась теплая сердечность предыдущих встреч.
Вечером в Дюссельдорфе мне позвонил руководитель СС. По распоряжению Берлина, он был поставлен во главе специального подразделения, которому было поручено обеспечить мой перход границы. Он сообщил, что в Берлине были очень обеспокоены моей безопасностью. Он получил приказ перекрыть весь участок границы и блокировать всю голландскую пограничную полицию в этом районе. Если бы голландцы попытались арестовать меня, ситуация бы значительно осложнилась, поскольку ему было приказано ни в коем случае не допускать, чтобы я попал в руки противника, и результатом этого мог бы стать серьезный инцидент.
Когда я услышал это, меня охватило довльно странное чувство, особенно когда я подумал о своих планах на следующий день, и о том, что могло бы случиться, если бы мне не удалось своевременно поговорить с этим руководителем СС. Я сказал ему, что завтра, возможно, уеду вместе с британскими агентами, поскольку моей задачей было попасть в Лондон. Если я поеду с ними добровольно, я сделаю ему знак. Мы также обсудили меры, которые ему следовало принять в том случае, если бы мой отъезд с англичанами не был добровольным. Он заверил меня в том, что отобрал из состава своего подразделениясамых подходящих людей. Затем, я встретился с промышленником, который должен был ехать со мной в качестве руководителя оппозиционной группы. Мы обсудили все детали самым тщательным образом, и когда я, наконец, лег спать, было уже далеко за полночь.
Я принял снотворное, чтобы избавить себя от новой бессонной ночи и погрузился в глубокий сон. Разбудил меня настойчивый звонок телефона. Это была прямая линия связи с Берлином. Еше не проснувшись окончательно, я нащупал трубку и нехотя проворчал в нее:"Алло." На другом конце я услышал глубокий, довольно взолнованный голос:"Что вы сказали?" "Еще ничего, - ответил я.
– С кем я говорю?" В ответ прозвучало резко:"Это Рейсхфюрер СС Генрих Гимлер. Вы, наконец, пришли в себя?" Остатки сна во мне боролись с испугом, и я ответил привычным:"Да, шеф." "Слушайте внимательно, - продолжал Гиммлер.
– Вам известно, что произошло?" "Нет, шеф, - сказал я, мне ничего не известно." "Итак, этим вечером, сразу же после выступления фюрера в пивном погребке<$FЕжегодно 8 ноября, в годовщину гитлеровского мюнхенсого путча 1923 г., он произносил речь в пивном погребке, где начинался путч.> была предпринята
– Для вас теперь существует таолько приказ фюрера, который вы выполните. Теперь вы поняли?" Я мог лишь ответить:"Да, шеф." Я понял, что спорить в этой ситуации бессмысленно.
Таким образом, я столкнулся с совершенно новой ситуацией и теперь должен был забыть о своих великих планах продолжить переговоры в Лондоне.
Я немедленно разбудил командира специального подразделения СС и довел до него приказ фюрера. Он и его заместитель выразили большие сомнения по поводу плана и сказали, что выполнить его будет далеко не просто. Местность была не очень-то подходящей для проведения такой операции, к тому же в течение вот уже нескольких дней весь участок границы близ Венло был так тщательно блокирован голландской пограничной охраной и тайной полицией, что вряд ли было возможно произвести захват без стрельбы; а начать стрельбу гораздо легче, чем закончить. Наше главное преимущество заключалось в элементе внезапности. Оба эсэсовских командира считали, что если мы будем дожидаться, пока британские агенты происоединятся ко мне в кафе, и мы сядем, чтобы начать переговоры, то это будет уже слишком поздно. Действовать следовало вмомент прибытия "Бюика" Беста. Они хорошо рассмотрели машину накануне и были уверены, что сразу узнают ее. В момент прибытия англичан наши машины СС были на большой скорости прорваться через линию границы, арестовать англичан и перетащить их из их машины в нашу. Водитель эсэсовского автомобиля хорошо умел водить машину задним ходом, ему даже не требовалось разворачивать ее, а это должно было дать эсэсовцам большее пространство для веления огня. Одновременно несколько человек должны были выдвинуться справа и слева, чтобы блокировать фланги во время отхода.
Эсэсовские командиры предложили, чтобы я не принимал никакого участия в операции, а ожидал англичан в кафе. При приближении их машины я должен был выйти на улицу, будто бы собираясь поздороваться с ними. Затем я должен был сесть в свою собственную машин и сразу же уехать.
Этот план мне понравился, и я согласился. Однако, я попросил представить меня двенадцати членам специального подразделения: я хотел, чтобы все они меня хорошенько рассмотрели. Капитан Бест, хотя и был немного выше меня, был примерно того же телосложения, носил похожее пальто и тоже пользовался моноклем, поэтому мне хотелось быть уверенным, что не произойдет никакой ошибки.
19
ВОЙНА С РОССИЕЙ
Разногласия с адмиралом Канарисом.
– Оценка военного потенциала России Генеральным штабом.
– Гейдрих излагает взгляды фюрера на военную ситуацию.
– Проблемы сотрудничества между СД и Вермахтом.
– Решение найдено.
– Опасения активного вмешательства Соединенных Штатов.
– Донесение о подрывной деятельности Коминтерна.
– Объявление войны Гитлером.
– Меня продвигают по службе. Канарис предостерегает против чрезмерного антисимизма.
– Сложности с взаимным отзывом дипломатического персонала.
Наступление весны 1941 г. прошло почти незамеченным в военном котле под названием Берлин. Я нервничал и ощущуал какую-то тревогу и подспудную неуверенность, будучи не в состоянии определить ее истинную причину. Так или иначе, мне казалось, что я чувствую приближение событий слишком значительных, чтобы быть результатом чьего-то личного воздействия.
Во время прогулок верхом, которые адмирал Канирис и я имели обыкновение совершать ранним утром, мы обычно обсуждали информацию, которая поступала в наши учреждения, к сожалению, во многих случаях дублировавшие деятельность друг друга, что уже само по себе было весьма расточительно. Между нами существовали разногласия в отношении России, и мы спорили по этому поводу в течении многих месяцев. Прежде всего это касалось данных по выпуску продукции русской тяжелой промышленностью. Я оценивал выпуск ими танков гораздо выше, чем Канарис, и был убежден, что они запустили в производство новые модели, превосходящии наши, но Канарис отказывался верить этому. Я пришел к этому заключению в результатедовольно необычного приказа, который Гитлер, желая произвести впечатление на русских, отдал в марте 1941 года; мы должны были продемонстрировать советской военной миссиинаши наиболее передовые танковые заводы и танковые школы, и в связи с этим предстояло отменить все распространявшиеся на них меры безопасности. (Тем не менее, мы не выполнили приказ фюрера и скрыли наши новейшие модели.) Отношение, которое высказывали русские во время этого мероприятия и вопросы, которые они задавали, привели меня к заключению, что они располагают моделями лучшими, чем те, что были у нас. Появлени большого количества танков Т-34 на русском фронте летом 1941 г. подтвердило правоту моих предположений.