Кьяра
Шрифт:
было приворотное зелье! Для герцога АшНавара.
— Значит, — дознаватель скрестил руки на груди и покачался с пятки на носок, сверля стоящую напротив девушку, пронзительным взглядом, — вы утверждаете, что приобрели у ведьмы приворотное зелье, вот в этом вот флаконе, — он снова качнул фиолетовым фиалом в воздухе, а затем аккуратно положил его на прежнее место, — и хотели с его помощью эм…приворожить к себе Его Высочество герцога АшНавар?
— Да! — кивнула Кьяра и тут же затрясла головой, — То есть, нет! Что вы меня путаете! Не хотела я никого привораживать!
— Но вы же сами только что признались, что приобрели это зелье у ведьмы для герцога АшНавар! — вышел из себя шесс дознаватель. — А теперь снова идете на попятную.
— Я просто забрала это зелье у ведьмы для герцогини
Этот дознаватель обладал редкой способностью выводить фрейлину из себя. Она уже и не помнила, когда была так зла и настолько взбудоражена. Обычно, Кьяре удавалось держаться с поистине королевским достоинством и высокомерием. А тут, поди ж ты, что делает с человеком тюрьма и несправедливые обвинения. Или все дело в самом шессе дознавателе? Кьяра нахмурила свои идеальные брови, раздумывая над этим. Страх перед пытками отступил на задний план, как и угроза несправедливых обвинений, впрочем. Теперь девушке казалось, что стоит рассказать этому недалекому шессу все, как было на самом деле и ее оправдают, выпустят из этих застенков и…
Что будет дальше, Кьяра старалась не думать. Перво-наперво, надо как-то отвести от себя обвинения в государственной измене, а уже все остальное она будет решать потом. Когда выберется из казематов.
— Я не собиралась никого ни травить, ни привораживать. Зелье было приобретено для Ее Высочества, герцогини АшНавар! — уже спокойно повторила девушка, глядя дознавателю прямо в глаза.
— Вы пытаетесь меня запутать, шиисса! — взревел шесс, ни капли не проникшись. Его круглое лицо стало красным и лоснилось от пота, рот перекосился, а маленькие глазки сверлили девушку, словно буравчики. — Теперь вы утверждаете, что хотели отравить герцогиню?!
— Я вообще никого не хотела травить! — в свою очередь возмущенно воскликнула Кьяра. Все с таким трудов возвращенное спокойствие слетело с нее, как по волшебству. В запальчивости она не заметила, как приблизилась к столу, возле которого стоял дознаватель, и точно также уперлась в деревянную столешницу руками, подалась вперед, теперь ее лицо находилось как раз на уровне лица дознавателя. — Я всего лишь взяла этот флакон у ведьмы и отдала его принцессе, в свите которой состою. А уже герцогиня АшНавар желала с помощью этого зелья снискать благосклонность своего супруга, Его Высочества, брата короля. Только и всего!
— Только и всего? — дознаватель тоже наклонился вперед. Их лица разделяло совсем маленькое расстояние. Настолько маленькое, что Кьяра чувствовала на своих щеках дыхание мужчины. — А как вы объясните тот факт, шиисса, что в этом флаконе был самый, что ни на есть настоящий яд. И вы собственноручно влили его в бутылку с красным леорийским вином, предназначенную для Его Величества, короля Шархема!
Кьяра вздрогнула и отшатнулась.
— Я не знаю, — она замотала головой, — я ничего подобного не делала. С чего вы вообще взяли, что..
— Королевский маг подтвердил, что лишь вы касались этого флакона и бутылки с вином. У вас не получится оговорить Ее Высочество. Так что лучше признавайтесь по-хорошему или я велю устроить вам незабываемые минуты. Поверьте, шиисса, — дознаватель тоже выпрямился, сложил руки на груди и теперь смотрел на девушку с превосходством, — у шесса Ритра, — он кивнул в сторону палача, что все это время молча подпирал стену, — еще не было осечек. Все признаются, рано или поздно.
Кьяра обхватила себя руками за плечи и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это… это просто невозможно. Все против нее. Королевский маг подтвердил, что лишь Кьяра касалась флакона и бутылки. Да и что другое он мог сказать, если на самом деле, так и было. Аделина не прикасалась ни к флакону, ни к вину. Она приказала это сделать ей, Кьяре. Неужели, герцогиня и в самом деле задумала темное дело, и воспользовалась для его осуществления руками своей фрейлины? А в то, что это досадное недоразумение, Кьяра уже не верила. Это сразу она не придала никакого значения тому, что герцогиня приказала влить зелье в бутылку леорийского вина. А ведь при дворе все знают, что только король питает определенную слабость к этому напитку. Его Высочество герцог АшНавар, предпочитает белое вино шархемских виноградников.
По этому поводу не одна шутка была рассказана.Эти умозаключения привели к тому, что Кьяра почувствовала, как вокруг ее шеи затягивается невидимая удавка. Ей никто не поверит и никто не поможет. Принцесса подставила ее, воспользовалась доверчивостью и преданностью своей фрейлины и теперь, если даже Кьяра и расскажет все как было, то доказать у нее ничего не выйдет. В глазах потемнело, дыхание перехватило, и в следующую секунду Кьяра ШиДаро упала в первый в своей жизни обморок. Она уже не успела заметить победную усмешку на лице шесса дознавателя.
— Что скажешь? — обратился он к палачу.
— Девчонка сказала правду, — глухо отозвался тот, стягивая с головы маску. — Ни словом не обманула.
— Хм… — шесс дознаватель потер подбородок в задумчивости, затем встряхнулся и кивнул своим мыслям. — Эту, — он кивнул на безвольное тело фрейлины, — в камеру. Пусть пока там посидит. Если что еще понадобится, я сообщу.
— Как скажете, шесс, — склонил голову палач, который никаким палачом и не являлся.
Младший актор Тайной Службы Его Величества уже не первый раз разыгрывает подобные комедии. Иной раз совершенно не обязательно приступать к более серьезным методам ведения допроса — вполне достаточно просто намекнуть арестанту, что подобные методы будут применены.
А шесс дознаватель покинув пыточную и поднявшись на верхние уровни королевского дворца, направился прямиком к своему непосредственному командиру и начальнику — докладывать о результатах допроса арестованной фрейлины.
Глава 3
В камине ярко пылал огонь, придавая огромному богато обставленному помещению толику уюта и отбрасывая красноватые
отблески на лицо сидящего в кресле человека. Длинные ноги его, почти упирались в каминную решетку, что наводило на мысль о высоком росте, а широкие плечи предполагали атлетическое сложение. И меж тем, сидящий в кресле мужчина был некрасив. Слишком маленькие, глубокопосаженные глазки, какого-то мутного, невыразительного цвета, слишком массивный подбородок, нос с горбинкой — все это придавало его облику некую незавершенность, неправильность, словно лицо этого человека состояло из отдельных фрагментов, плохо сочетающихся между собой. И тем удивительнее было, что даже при мимолетном взгляде на это суровое чело хотелось вытянуться в струнку или склониться в подобострастном поклоне. На всем облике этого человека лежала печать властности и могущества вершителя судеб. И это вовсе не было странным учитывая, что сидящий в кресле у камина мужчина был ни кем иным, как королем Шархема, Индаро Вторым АшЛарани, единственным правителем и самодержцем великого государства, по праву считающегося самым
могущественным во всем мире.
На сегодняшний день Его Величеству Индаро Второму не исполнилось еще и тридцати лет, а королем он стал в двенадцать, когда в результате бунта, сумевшими прорвать оборону дворца, мятежниками был жестоко лишен жизни его отец, предыдущий король Шархема Лазару Первый АшЛарани. Малолетнему тогда еще принцу, чудом удалось избежать участи своего венценосного родителя и сохранить жизнь себе и младшему брату. Но память о той ночи до сих пор тревожит
самодержца и не дает ему возможности иной раз спокойно почивать в собственной постели по ночам.
Индаро Второй сделал себя сам. Он считался суровым правителем, жесткой рукой управляющим своим королевством и, что греха таить, именно благодаря ему Шархем стал великой державой.
Сейчас же, венценосный муж сидел в кресле в собственных покоях, вытянув длинные ноги к огню, скинув неудобные — в дань дворцовой моде — сапоги и наслаждался своим любимым красным пеорийским вином, потягивая его маленькими глоточками из хрустального бокала. Рядом с креслом короля стоял небольшой столик, захламленный бумагами и свитками, что наводило на мысль о том, как тяжки будни самодержца, если даже поздней ночью он не может отвлечься от государственных дел, и вынужден разбирать прошения и вникать в суть докладов. Среди бумаг и свитков, меж прочим, гордо возвышалась почти наполовину опустошенная бутылка красного вина, и одиноко приткнулся второй бокал, наполненный до краев.