Чтение онлайн

Передышка в Севастополе, как и предполагали опытные люди, длилась недолго. То ли Гитлера взбесила неудача под Москвой, где советские войска перешли в контрнаступление, или не терпелось скорее захватить Крым, а этого нельзя было достичь, не взяв Севастополь, но 17 декабря на рассвете тяжелые танки и пикирующие самолеты атаковали позиции защитников Черноморской столицы, а фашистская артиллерия открыла огонь на всем протяжении фронта.

Случилось так, что в числе первых вступили в бой с фашистами морские пехотинцы. Это были молодые моряки с боевых кораблей и курсанты электромеханической школы. Многие из этих юношей были еще не обстреляны, некоторые попали на флот прямо со школьной скамьи. Но эти парни были полны отваги,

их вела в бой ненависть к врагу и любовь к Родине.

Именно такими были и защитники дзота № 11, оказавшегося на линии обороны, которую держали морские пехотинцы.

Ночью, в землянке, освещенной фронтовой парафиновой плошкой, комсомольцы — делегаты от тех парней, которые насмерть стояли на линии обороны в долине реки Бельбек, у Камышловского оврага, на Мекензиевых Горах, дали клятву:

«Не отступать назад ни на шаг!

Ни при каких условиях не сдаваться в плен, бороться с врагом по-черноморски, до последнего патрона, до последней капли крови.

Быть храбрым и мужественным до конца. Показывать пример бесстрашия, отваги, героизма всему личному составу…»

Алексей Калюжный — юноша из далекого села на Кировоградщине, был морским пехотинцем из дзота № 11, вставшего на пути гитлеровских полчищ. Они рвались к Севастополю через Мекензиевы Горы, и врага нужно было остановить во что бы то ни стало.

Бой шел с нарастающей силой весь день и всю ночь, но Алексею и его товарищам казалось, что прошло много дней и ночей с рассвета восемнадцатого декабря, когда гитлеровцы решили взять с ходу маленькую крепость на северном склоне высоты 192,0.

В бой с дзотом вступила немецкая артиллерия, его засыпали снарядами, казалось, уничтожили. Но как только фашисты вновь пошли на эту удивительную крепость, опять заговорили ее пулеметы, и наступление снова захлебнулось.

Немцы вызвали авиацию.

Самолеты летали совсем низко, и летчики видели, как рвутся их бомбы. Но гарнизон не сдавался, враг не мог прорваться в горы, и кто знает, может, именно в те трагические минуты Алексей Калюжный, истекая кровью, достал карандаш для письма грядущему поколению своих сверстников.

«Родина моя, земля русская! — писал Алексей Калюжный. — Я, сын Ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце. Истреблял гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Моряки-черноморцы! Держитесь крепче, уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал. Калюжный».

Письмо Алексея Калюжного нашли в сумке его противогаза. Оно попало в верные руки. Отлитое в металле на памятнике у селения Дальнего под Севастополем, письмо Алексея Калюжного читают тысячи советских юношей и девушек. Оно учит мужеству и самоотверженной любви к нашей великой Родине.

С первых же дней декабрьского наступления немецкая артиллерия и авиация пытаются уничтожить ненавистную им 30-ю батарею, огонь которой беспощаден и действует на огромном расстоянии.

Нестор Середа хорошо знал комиссара «тридцатки» — старшего политрука Соловьева, часто встречался с ним то в ОВРе, то в Политуправлении Черноморского флота. Это был мужественный человек. Его любили артиллеристы за справедливость, которую он сочетал с высокой требовательностью, за преданность своему делу. Комиссар Соловьев воодушевлял батарейцев в ноябрьские дни первого фашистского штурма, когда «тридцатка» в числе других севастопольских батарей открыла огонь по вражеской пехоте и танкам. Не менее метким и сокрушительным был огонь батареи и в эти декабрьские дни второго штурма гитлеровцев. Два батальона фашистской пехоты наступали под защитой двенадцати танков. Советские артиллеристы сразу же подожгли несколько танков, а остальные поспешно отступили. За ними попятилась и пехота.

Захлебнулась и вторая атака фашистов, но теперь они уже потеряли в два раза больше танков и роту солдат.

Немцы

подбрасывали резервы, не считаясь с потерями. Гитлер требовал захватить Севастополь к 21 декабря. Наступили трудные дни. Ожесточенный бой шел за каждую высотку, за каждый метр севастопольской земли. Гитлеровцам казалось, что вот-вот они захватят знаменитую советскую батарею. Днем и ночью вела ожесточенный бой восьмая бригада морской пехоты. Но с каждым часом редели ряды отважных моряков. На помощь морской пехоте подоспела стрелковая рота из добровольцев тридцатой батареи. Роту вел старший лейтенант Окунев — тот отважный офицер, который корректировал огонь батареи в ноябре, когда она громила немцев под Бахчисараем. Едва забрезжил рассвет декабрьского дня, как батарейцы лихим штурмом отбили у фашистов высотку. Четыре раза немцы пытались выбить смельчаков, но безуспешно.

Каждый метр севастопольской земли стоит фашистам многих жертв. Однако немецкие генералы не дорожат жизнью своих солдат, лишь бы выполнить приказ Гитлера — овладеть городом двадцать первого декабря. Немцы уверены в успехе. Они уже захватили Северную сторону, уже предвкушают близкую победу. Но им еще неизвестно, что на помощь Севастополю выходит из Новороссийска большой отряд боевых кораблей с бригадой морских пехотинцев полковника Потапова.

Четыре тысячи воинов живут желанием отстоять черноморскую столицу, но вот беда — в пути портится погода, корабли вынуждены замедлить ход и достигают Севастополя лишь в полдень двадцать первого декабря. А здесь безоблачное небо, ясная погода, и скрытая высадка морских пехотинцев исключена.

Тогда в воздухе завязываются ожесточенные схватки, в бой с врагом вступают все береговые батареи Севастополя. Огненным щитом прикрывается опасная высадка бригады Потапова на берег. И сразу же отважные пехотинцы переходят в наступление. Немцы не выдерживают богатырского натиска и, дрогнув, начинают отступать все дальше и дальше за Бельбекскую долину. Морские пехотинцы врываются на станцию Мекензиевы Горы, полностью освобождают Северную сторону.

В дни вражеского штурма Севастополя Херсонесский аэродром атакуют по три десятка «юнкерсов». Одновременно фашисты посылают группу бомбардировщиков и на плавучую батарею, чтоб она не могла ставить завесу перед аэродромом. Враг вторгается в квадрат батареи, и бомбы рвутся почти рядом.

Зенитчики ведут огонь прямой наводкой по пикировщикам, заходящим на цель один за другим. Тактика немцев уже известна. «Юнкерсы-87» устраивают «карусель», из которой поочередно вываливается то один, то другой самолет. Пикируют, включив ревущую сирену, — для устрашения. В эти грозные часы комендоры [10] требуют лишь одного:

— Снаряды! Давай снаряды!..

Пушки ненасытны, скорость стрельбы предельная. Под огнем набивает обоймы для автоматчиков комиссар Середа. Кок подносит снаряды со своим напарником по камбузу…

— Давай, давай!..

Старшина погреба боезапасов Алексей Сокара — рослый, голубоглазый парень с могучей шеей и руками борца, не видит палубы, заваленной гильзами. Он только слышит глухо доносящиеся разрывы бомб за стальной стенкой. Каждая бомба может быть той последней, которой суждено прорваться в погреб, и тогда в воздух взлетит вся батарея. Но Алексей думает не об этом.

— Давай, давай…

Вчера Сокара получил письмо от отца с Урала, куда эвакуировали семью из Запорожья. Старый металлург просил: «Сынку, бей вражину, как били недругов наши предки-запорожцы. Не жалей пороха, снарядами мы вас обеспечим». Это письмо комиссар зачитал во время утреннего построения.