Куртизанка. Книга вторая
Шрифт:
Именно поэтому он упустил момент, когда была организована экспедиция, которая привела к неожиданному успеху: пять новых цивилизаций были размещены на картах звёздного неба, и, судя по всему, если не все, то хотя бы некоторые из них знали о Земле.
Что это были за миры? Осколки поселенцев, успевших покинуть Землю в последний момент, или народы, произошедшие от абсолютно других корней? Этот вопрос его лично интересовал куда больше, чем королеву, которая просила просто выяснить: могут ли эти народы летать без помощи ветров.
Эван понимал, что миссия, предложенная ему, более чем
Аргайлы, как, впрочем, и некоторые корсиканские кланы, как раз вели торговлю в обход. Именно поэтому для Земного содружества кланы были настолько важны. Но Эван по себе знал, насколько опасна перевозка таких грузов – добрая треть кораблей не достигала цели, так что выигрыш землян в итоге был не слишком велик. Путешествия же по свободному космосу занимали настолько много времени, что с современным уровнем развития технологий были неприемлемы вообще.
Если бы не ситуация, в которой Эвана куда больше заботило, сколько ещё недель он проживёт, он бы с радостью взялся за предложенный проект. Но сейчас по всему выходило, что до конца он его уже не доведёт.
К тому же королева хотела делать представительство смешанным – что означало неизбежное наличие корсов в числе послов.
Последним аргументом, который для Эвана говорил скорее в пользу этого дела, чем против него, были категорические и бесконечные возражения леди Эстель. Кажется, она так и не смогла привыкнуть к тому, что она больше не жена князя Аргайл, и слишком близко к сердцу принимала чужие дела.
Эван сталкивался с этим не в первый раз и твёрдо знал, что единственный способ пресечь возражения на корню – сделать наоборот. Поэтому он на следующий же день после разговора с названной матерью взялся разбирать запросы, которые откладывал до сих пор.
Вечером он бросил дело недоделанным, а на утро обнаружил множество нестыковок в сметах, которые уводили дело далеко в сторону и существенно его замедляли. Начав разбираться что к чему, он основательно увяз в той работе, которую, с его точки зрения, должен был делать секретарь, но которую в этих условиях не получалось доверить никому. Ближе к двенадцати часам, выслушав сбивчивые объяснения Уезерли как и что с цифрами произошло, он всё-таки вернул бумаги ему и стал спускаться на первый этаж.
Теперь же, когда он стал садиться за работу в третий раз, мысли его раз за разом поворачивались к недавнему разговору – и Эван раз за разом думал, что более идиотски поговорить было нельзя.
Всё, что он высказал Элене, давно уже крутилось у него в голове. Девочка ему нравилась, девочка казалась не только красивой, но и любящей. Но как можно было верить хоть чему-то из её слов, зная, что то же самое она говорила другим
уже десятки раз?Иногда – пожалуй, даже почти всегда – Эван предпочитал этих мыслей не замечать. Ему осталось не так много, чтобы заниматься самокопанием.
Однако время от времени сомнения всё равно возвращались, и тут уже избавиться от них Эван никак не мог.
Масло в огонь подливали другие обитатели дома, едва ли не в один голос — напрямую или косвенно — говорившие о том, что Элена его использует. Эван понимал, что они попросту боятся, что он напишет завещание на Элену Лучини. Что было глупо – ему бы и в голову никогда не пришло так распоряжаться деньгами, которые лишь формально принадлежали ему, а на деле были всем наследием клана Аргайлов.
Окружавшие его люди, впрочем, мыслили явно иначе – и тем сложнее было Эвану написать завещание на кого-то из них. Абсолютно очевидным было то, что фамилия Аргайл не значит для них ничего.
Эти размышления, как и многие другие, Эван откладывал, пока Элена была рядом. Он, кажется, уже смирился с тем, что впереди у него не было ничего кроме нескольких недель, большую часть которых ему, видимо, предстояло провести в постели.
С наступлением холодов кашель с новой силой навалился на него, и теперь грудь болела ещё и днём. Чай, который давала Элена, немного снимал эту боль, но все три дня, что Эван сидел с бумагами, разругавшись с Эленой, та не приносила его и вообще никак не показывалась князю на глаза.
К вечеру третьего дня Эван уже не мог вспомнить, в чём заключалась причина ссоры. В четыре часа он вызвал к себе дворецкого и потребовал сделать ему чай – такой же, как делала Мадлен.
Через несколько минут чашка стояла у него на столе, но напиток не лез в горло – он был абсолютно не такой.
Эван всё же выпил его залпом и, сделав последнюю попытку сосредоточиться, решил подняться на третий этаж.
Стучаться в дверь девчонки-содержанки самому было невероятно глупо. И в то же время ещё более глупым было бы послать к ней слугу. Эван чувствовал, что не хочет пускать в их отношения никого.
Он постучал, но ему никто не открыл. Тогда Эван постучал ещё раз и, так и не дождавшись ответа, просто вошёл. Побродил немного по комнате, пребывавшей в необычном для Элены беспорядке, и, приоткрыв дверь в спальню, остановился, заглядывая в щель.
Элена лежала на постели к нему спиной и обнимала одеяло. Копна чёрных волос разметалась по подушкам. Там, где из-под них виднелось небольшое ушко, кожа девушки казалась ещё более бледной, чем всегда. В самой спальне царили сумерки, всё выглядело серым, и по щеке Эвана пробежал неприятный влажный холодок.
— Почему не натоплен камин? – вслух спросил он.
Элена дёрнулась и резко села. Молниеносным движением тонких рук откинула на спину волосы и тут же прошлась по ним, приглаживая.
— Князь… — растерянно сказала она и замолкла, глядя на Эвана, стоящего в дверях.
Эван провёл по стене рукой, включая свет, и под потолком замерцал небольшой огонёк.
Элена тут же начала тереть глаза. Эван осмотрелся кругом. Спальня выглядела так, будто в ней дня три никто не убирал.
— Я подожду тебя в гостиной, — сказал он.