Курорт
Шрифт:
Трое из их четверки отоварились в первый же вечер. Даже если они пробудут здесь месяц, счет останется тем же. Рядом с именем Пастернака будет красоваться круглый ноль. Он толстяк. Его никто никогда не захочет.
С каждым шагом Шону все легче и легче было ориентироваться. Налево внизу, рядом с рынком, рыбаки о чем-то спорили, шлепая друг друга мозолистыми ладонями. Двое из них присматривали за костерком, тыча веточками в коптящегося на вертеле леща, подставляя сочную мякоть под струи дыма. Шон остановился и глубоко вздохнул, вбирая в себя разлитую вокруг благодать. Он наблюдал, как встает за Сьерра-Альмихара жидкое солнце, чей медленный восход предупреждал грядущую жару.
Осознавая, как мало ему осталось от
Мэтт был как в гипнозе. Разгоряченный, липкий и необычайно злой из-за долгих бестолковых блужданий, он наконец обнаружил знакомый знак и потащился по пыльной дороге к курорту. Ему нужно было всего только пройти через бар мимо бассейна, свернуть направо, принять душ – и тогда он будет на пути к выздоровлению. Он радовался от одной мысли о прохладе душа, смывающего остатки вчерашней ночи.
Толкнув ворота, он чуть было не засвистел и в этот момент увидел ее. Он был потрясен. Прямо перед ним, на краю бассейна, потерявшись в мыслях и движениях, женщина в одних плавочках скользила сквозь серии сложных, текучих па. Каждая часть ее тела находилась в движении – запястья, ягодицы, пальцы, – и каждая последовательность упражнений казалась логичной, будто рассказывала какую-то историю. Мэтт тихонько сел, чтобы понаблюдать. Грациозно и сосредоточенно она хлестнула себя по колену, затем подняла его к подбородку, стоя абсолютно спокойно на другой ноге, при этом ее руки были под прямым углом к земле. Она медленно опустила ногу, легко взмахнула руками и протанцевала по краю бассейна. Это был балет без музыки, поэзия в движении. Она наклонилась на минуту, повернулась и потянулась за полотенцем. Только теперь он узнал ее – женщина из автобуса.
Она не видела его. Ему хотелось зааплодировать, но это было бы навязчиво. Женщина пошла к душевым кабинкам на дальней стороне бассейна, и когда она шагнула под прохладные струи, Мэтт отправился к себе в комнату.
Он редко видел Пастернака таким довольным. Розовое лицо толстяка буквально светилось.
– Мэтт, любовь моя! Аллилуйя! Где ты шлялся? Расскажи мне все! Меня оставили наедине с самим собой как распоследнего жалкого неудачника, каким я несомненно и являюсь.
Пастернак выдержал паузу и внимательно посмотрел на друга.
– Так ты трахнул ее?
– Не-а.
– Почему? Да что с тобой, чувак? Она просто текла!
– Я знаю.
– Ну и?
– Она меня не вставила.
Пастернак посмотрел на него еще внимательнее и решил рискнуть:
– А может, у тебя просто не встал?
– И это тоже.
– Когда я расскажу об этом остальным, они тебя растерзают!
Мэтт улыбнулся.
– Слушай, сделай мне одолжение, а. Вообще-то обычно мне по барабану, но мы ведь на отдыхе, да? Последнее, чего мне хочется, так это чтобы меня доставала эта парочка.
Пастернак был само сочувствие и такт. Он похлопал друга по плечу.
– Конечно, старик. Без проблем. – Он слегка сжал плечо Мэтта. – Со всеми может случиться.
Мэтт поспешил в душ, чтобы скрыть свою радость под его бурлящими струями.
Он уже давно знал, что, если гадость может случиться – она случается. Он должен был понять это еще в банке. Как только открылись двери, он вошел и сказал кассиру в окошке обмена валюты: «Hola!». Кассир, в старой трикотажной рубашке, с аккуратно уложенными седыми волосами, даже не поднял глаза. С черепашьей скоростью он уселся в кресло и начал дотошно считать и выписывать курсы валют, делая пометки на маленькой бумажке. Шон не собирался
наблюдать за его работой, хотя у него был запас времени в пятнадцать минут. Банковский служащий продолжал работать, не обращая внимания на Шона. Другие люди заходили в банк, и испанцы весело их обслуживали. Шон проверил, к тому ли окошку он стоит. Потом кашлянул, потоптался, погипнотизировал служащего взглядом и в конце концов начал раздражаться. Что за дела? Может, этому мужику не нравились розовые англичане с их пивными животами, плачущими сопливыми ублюдками в рюкзаках и доходами за вычетом налогов? Справедливо, но работа есть работа. Тем более можно ведь отличить вежливого, терпеливого и приветливого Шона, который пользовался местным отделением банка, от грубиянов-туристов, нажирающихся до блевотины? Он подумал, что у парня был плохой день, и решил не усугублять его настроения.Наконец, по прошествии вечности, мужик поднял голову и гавкнул:
– Si?
Шон подпрыгнул к окошку и начал излагать свою просьбу по-испански. Кассир жестом оборвал его и выхватил у него из рук паспорт и дорожные чеки. Посмотрев наконец ему в глаза, с видом учителя, объясняющего примитивные вещи тупому ученику, кассир пролопотал на быстром испанском, что Шон не перерегистрировал чеки. Он отправился к телефону, и Шону пришлось ждать еще пятнадцать минут, прежде чем он снова вернулся. Подмышки Шона взмокли от едкого пота, подошвы ног скользили в сандалиях. Кассир выложил несколько купюр, горстку монет и паспорт Шона и сразу же начал смотреть через его плечо. Улыбающийся имбецил-англичанин был следующим в очереди, и явно не последним.
Дальше пошло еще хуже.
– Где тебя черти носили?
– Банк не открывался до девяти.
– Я думала, в Испании они открываются в половине восьмого?
– Это был технический перерыв.
– Так я и поверила!
Он проигнорировал это.
– Что за машина?
– Невидимка.
– Чего?
– Они нас надули. Мы у них в компьютере на очереди только на три дня с завтрашнего утра. Что в общем-то даже и неплохо…
– Правда?
– Правда… У нас будет возможность позагорать, затем у нас будет машина на пару дней, затем мы снова поработаем над загаром, не особенно напрягаясь.
– Да меня как-то не особо волнует загар.
– Зато меня волнует.
– Без проблем. Тогда сегодня просто расслабляемся?
– А ты как думал? – Она стояла и разглядывала его с нескрываемой злостью. – Да посмотри на себя! На кой черт тебе загар? Ты с апреля торчал в саду на воздухе, ни черта не делал!
– Ой, началось! Ну давай. Поговорим об этом!
– О чем?
– Ты поняла!
Она закатила глаза к потолку.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь! – Она прекрасно знала, о чем речь.
– Тогда, наверное, мне самому надо это сделать, не так ли? Сэкономит нам время.
Он заговорил тоненьким, писклявым голоском, передразнивая ее:
– Тебе повезло, что ты вообще поехал отдыхать в этом году! Мы бы здесь не были, если бы рассчитывали только на твои заработки…
– Я никогда ничего подобного не говорила!
– Тебе и не нужно об этом говорить!
– Ты параноик!
– ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! – Он сел и опустил голову, тяжело дыша.
Она посмотрела на него с притворным испугом, понимая, что выиграла этот раунд.
– Лучше дай мне каких-нибудь денег.
Он швырнул пластиковый кошелек через всю комнату. Она внимательно изучила банковский чек. Она не могла позволить Шону так легко отделаться. Ей хотелось повернуть нож в ране.
– Только 239? Да в гостинице меняют по 243. И комиссионные у них всего 300. Итак, результаты твоей двухчасовой поездки в город, труженик ты наш, показывают, что тебя кинули. Снова. Как неожиданно.
Она спокойно вышла, закрыв за собой дверь. Шон рухнул на софу. Он был большой мальчик. Многие годы он получал от жизни пинки и не страдал наивностью. Но это было уже слишком. Ниже пояса. Он не мог этого переварить и уже начинал думать, что спасти его может только чудо. Наверху кто-то блевал. Это все решило. Он знал, что делать дальше.