Куклы
Шрифт:
Глава 2.
– Вот такая фигня опять, Борис Филлипович, - Дима, ещё некоторое время назад известный под кличкой Хендрикс, пил крепкий чай вприкурку. Борщевский явно уже составил своё мнение о происходящем, однако пока что делиться им со своим заместителем не спешил.
Борщ уже который раз пытался сопоставить нынешнего Диму с тем отвязным сталкером Хендриксом, каким тот был некоторое время назад, но снова и снова убеждался, что общего у этих людей практически ничего нет, хотя, без сомнений, это был один и тот же человек. Спустя три месяца после "возвращения" Гвоздя, Борщевский однажды утром обнаружил в своей электронной почте письмо, отправленное через какой-то совершенно левый почтовый сервер, находящийся чуть ли не в Африке. Писал некто Михалёв, и из его слов следовало, что у него к Борщевскому есть дело, которое
Михалёва Борщ не то чтобы знал лично, но наслышан о нём был предостаточно. Даже при таком шапочном знакомстве администратор Первой Базы полагал, что нежного к себе отношения со стороны профессора ждать не стоит, поскольку неоднократно получал от Завадского указания подогнать тому некоторое количество биологических объектов. Но в результате, то ли по молодости, то ли по неопытности, а скорее, по нежеланию, слал объекты даже не второй свежести, либо же вовсе не реагировал никак, используя весь доступный ему бюрократический арсенал. Тем ещё более Борща удивил радушный приём с, хоть и диетического вида, обедом по случаю приезда гостей, где самым вредным напитком был чёрный чай, впрочем, весьма оригинального вкуса, позволявшего предполагать в нём наличие интересных трав, возможно даже, местного происхождения.
Борщевский рассказывал о том, что случилось на Аномальных и вне их за последнее время. Выяснилось, что профессор крайне плохо переносит информационный голод, образовавшийся вследствие гибели институтского комплекса серверов, к которому у него в прежние времена был практически полный доступ. Профессору стало скучно: происходящее в мире больше походило на какой-то нелепый розыгрыш, и без этого можно было прожить. Отсутствие информации об оперативной обстановке на Аномальных являлось неприятной, однако также не особенно существенной проблемой, но вот утрата доступа к информационной базе по институтским наработкам пагубно сказывалась на научной работе. Так продолжалось до того момента, пока...
– И вот, что самое удивительное, дорогой мой Борис Филиппович, - Михалёв не скрывал своей радости, - тот молодой человек, которого мы с Вениамином выхаживали не так давно - его вроде бы Максимом звали - выполнил-таки мою просьбу. Я бы даже сказал, что теперь ещё и у меня перед ним образовался должок. Однажды утром, представьте себе, в ворота нашей Базы кто-то начал долбить. И как вы думаете, кого мы там обнаружили? Всё, как я заказывал: первейшей свежести мертвяка с запиской от некоего Макса. Вот уж не знаю, почему этот достойный птенец гнезда Завадского не пожелал почтить нас своим визитом лично, но подозреваю, что у него к тому были весомые причины. Собственно, что я всё хожу вокруг да около? Дмитрий, выходите к столу.
– Ах, ты ж ёп...
– вырвалось было у Витальича, но под неодобрительным взглядом Камышевского фраза продолжения не получила.
Удивляться было чему. Меньше всего и Борщевский, и Витальич ожидали увидеть одного из членов группы Гвоздя, тем более в живом состоянии. Михалёв всем своим видом показывал гордость за старую научную школу.
– Вы только представьте, - продолжал профессор, - наше сотрудничество с Дмитрием оказалось более чем продуктивным. Мы вернули его к жизни - он же вернул нам связь с институтской базой данных. Понимаете, да? С той самой, по поводу которой я сокрушался как о невосполнимой утрате для всего человечества. Не спрашивайте только, как и где она находится физически - я этого сам понять не могу, - а по его словам выходит, что сетевой адрес просто крутился у него в голове. Эта новая база содержит все наработки Института за прошлые года, некоторые разделы регулярно обновляются, но при этом в ней нет никакой оперативной сводки и текущих замеров излучений. И это, на мой взгляд, вполне объяснимо - вследствие всего произошедшего за последнее время этим просто некому заниматься. Да и незачем, наверное. Также мне доподлинно известно о наличии внутренней сети Института на Аномальных, и я подозреваю, что сервер находится где-то здесь внутри Периметра. Скорее всего, на одной из Баз, а может, быть даже...
Чем больше Борщевский слушал профессора, тем больше убеждался, что скорее всего Институт не то что не
мёртв, а наоборот, живее всех живых. Возможно, уйдя в тень и став недосягаемым для недоброжелателей с Большой земли, он не просто сохранил своё существование, но и избавился от массы проблем.– Так вот, Борис, - Михалёв доливал гостям чай, - Дмитрию более нужды оставаться у нас нет. Не поймите меня превратно, я не пытаюсь его прогнать или сбагрить, но поверьте, с возрастом начинаешь понимать, что нужно тому или иному человеку. Я в курсе, что вы недавно потеряли своего заместителя, и как мне кажется, лучшей кандидатуры вы вряд ли сможете подобрать...
"Хендрикса ко мне в замы?
– чуть не вырвалось у Борщевского.
– Да он же тупой, как пробка. Большего разгильдяя ещё поискать надо".
Михалёв, казалось, прочитал его мысли и загадочно улыбнулся.
"Что ж ты старый хрен знаешь-то такое?
– Борщ старательно изображал неспешные начальственные думы.
– Интригами ты точно не баловался в молодости, тем более нет причин тебе подобным образом развлекаться в старости. Или, может, седина в бороду - бес в ребро..."
– Борис, я понимаю, вам трудно принять это на веру, но могу точно сказать, что тот Дмитрий, которого вы знали некоторое время назад, и Дмитрий, какого вы видите перед собой сейчас, это два разных человека. Вы не пожалеете.
***
"А ведь не соврал тогда профессор", - Борщевский пристально смотрел на Диму и снова убеждался в правоте михалёвских слов почти полугодичной давности.
Сказал бы кто Борщу полгода назад, что Хендрикс обладает не только талантом, знаниями и навыком ремонта электронного оборудования, но также и бульдожьей хваткой в административно-хозяйственных вопросах, то послал бы Борщевский этого человека похмеляться, поскольку фантастика - это, конечно, хорошо, но не до такой же степени. Для начала он определил Диму в помощники врачу Базы, с целью присмотреться, что за кадр, благо в медблоке было некоторое количество оборудования требующего ремонта. Однако же, когда через некоторое время к нему прибежал взъерошенный Витальич, чьи глаза походили на два блюдца, и с порога заявил, что новый помощник починил в медблоке всё, что можно было починить, более того, вернул к жизни какие-то совсем уж непонятные приборы, оставшиеся там ещё от предыдущего владельца, о назначении коих не было известно ровным счётом ничего, Борщевский крепко задумался. Подходящих кандидатур на должность заместителя по-прежнему не наблюдалось. "Эх, была не была", - решил Борщ.
И не прогадал. Витальич вот только как будто немного обиделся, но его можно было понять: в кои-то годы в медблоке появился толковый человек, и вот на тебе. Вид лежащего в коме Гвоздя на Диму не произвёл ровным счётом никакого впечатления. "Да, знаю этого человека, да помню почти всё то, что с нами случилось. Ничего не помню после того, как мы спустились по лестнице в том подвале. Совершенно ничего. Сам хотел бы вспомнить, но как будто выключился тогда. Когда включился? Скорее уж где - у Михалёва на столе. Почему на себя прежнего не похож? А шут его знает, почему не похож. Вроде такой же, какой всегда был. Тогда было одно интересно, сейчас - другое. Понимание некоторых вещей приходит с возрастом, ведь так? Постарел, наверное".
В том, что в мозгах Димы кто-то порядком покопался, сомнений у Борщевского не было. Впрочем, подобная разительная перемена в характере могла быть вызвана и тем курсом лечения, который прописал склонный к мудрёным экспериментам Михалёв обретённому в кои-то годы свежему мертвяку. Борщевский некоторое время пытался докопаться до истины, подкатывал к своему новоиспечённому заму с провокационными вопросами, но в конце концов сдался - Дима, как заместитель, был выше всяких похвал.
И только лишь однажды Борщевский напрягся, когда подловил Диму в курилке со странным взглядом в сторону кунга, в котором некоторое время назад пытались вернуть к жизни Васю.
– Каждый раз, когда на эту штуку смотрю, возникает ощущение, будто вспомню сейчас что-то из забытого. Но воспоминания, они как бабочки. Хватать надо осторожно, чтобы не раздавить, а у меня так не получается. Всё время давлю.
– Дим, ну хоть что-то вспоминается? Может, мелочь какая?
– Борщевского разбирал нешуточный интерес.
– Только что глаза. Большие глаза. Вроде бы человеческие, но у людей таких не бывает. Кажется мне, что с Васькой, пока я был в отключке, у меня точно встреча была, иначе с чего бы мне так дёргаться?