Кудесник
Шрифт:
— Миз Полански, вам вовсе не обязательно проходить через все это. Мы можем найти кого-нибудь еще, кого-нибудь более опытного…
— Более опытного искать некогда, — с убийственной откровенностью проговорила она. — Кроме того, эту машину я знаю так же хорошо, как и вы. А Эйнштейна я знаю, как родного брата. Более квалифицированного, чем я, специалиста не существует. — Она расправила плечи и горделиво выпрямилась во весь рост, оказавшись на добрые десять дюймов ниже своего собеседника. — В чем дело? Вы, что, считаете меня неспособной?
Ответить Синклер не успел. В динамике яйца раздался знакомый голос с бруклинским акцентом, принадлежавший старшему технику Сэди Хеджесу.
— Полная
— Док? — улыбнувшись, произнесла Джиллиан.
Она очень красиво улыбалась. Он заметил это, как только они познакомились, — само собой разумеется, клинически отрешенно. Наряду с умом, сообразительностью, честностью и прямотой это было одним из качеств, вызывавших к ней симпатию у товарищей по работе. У Джиллиан Полански был редкий, бесценный дар заставлять других людей чувствовать себя значительными, и поэтому те тематические группы, в работе которых она принимала личное участие, функционировали более слаженно и эффективно. Именно по этой причине Синклер сожалел, что Джилл больше у него не работает.
В основе этого сожаления лежал и тот факт, что он с уважением относился к ее технической квалификации и ценил ее ум, втайне наслаждаясь бесконечными спорами. Это не имело ни малейшего отношения к исполненному ими великолепному парному танцу. Абсолютно никакого.
— Терпеть не могу прозвищ, миз Полански, — заявил он, прилаживая последний датчик поверх яремной вены чуть пониже уха. — Как от доктора Хеджеса, так и от кого бы то ни было.
Она покраснела, и он понял, что она вспомнила, как ее подруга вслух назвала его Вершителем Судеб. Его бросило в жар, распространившийся по всему телу от точек прикосновения его пальцев вплоть до пульсирующей артерии у нее на горле. Теплота ее проникла и к нему в тело, освещая внутренний мрак, как маяк в ночи. Он отдернул руку, пораженный и потрясенный неожиданной теплотой и нежеланной близостью.
Он натянул ей на лицо дисплей-визор, отрезая от себя ее облик и выражение замечательных по экспрессии глаз. Затем он быстро подошел к двери яйца.
— Мне понадобится несколько минут, чтобы надеть собственную сбрую, — проговорил он гораздо более жестко, чем намеревался. — Воспользуйтесь этой паузой, чтобы свыкнуться с перчатками и управлением визором.
— Доктор Синклер?
Он задержался на выходе из яйца, остановленный плохо скрываемой неуверенностью у нее в голосе. Она казалась совсем юной и совершенно неприспособленной к тому, чтобы справляться с весьма реальными опасностями, заложенными в его изобретение. Он вцепился в дверной косяк, борясь с совершенно неодолимым желанием вернуться, сорвать с нее сбрую и отослать ее как можно дальше от симулятора. И от себя, если можно.
Ничего подобного он, конечно, не сделал.
— Да, миз Полански?
— Мне хотелось бы, чтобы вы заранее знали… — Она умолкла в нерешительности, и, что бывало крайне редко, брови ее нахмурились, пока она подбирала нужные слова. — Ну, мне просто хотелось сказать, что меня вход в симулятор ничуть не пугает. Я знаю, что вы не допустите, чтобы со мной там что-нибудь случилось. Я вам доверяю.
“Доверяю”. Доверие являлось эмоцией, которую неумные люди возводили на фундаменте иных, весьма зыбких эмоциональных реакций. Доверие — это нечто идущее не от разума, но из сердца — весьма непредсказуемой части тела даже в лучшие времена. Ему довелось узнать на нелегком собственном опыте, что нельзя полагаться на то, что не может быть документировано, расчленено, проверено и перепроверено. Чтобы вынудить его отказаться от этого принципа, потребуется нечто большее, чем пара карих, как у оленихи, глаз.
— Доверять вы можете кому угодно, — предупредил он молодую женщину. — Только не забывайте, что с вами может сделать симулятор. Или кто создал его.
“То-то,
я не думаю, что мы еще в Канзасе”, — проговорила про себя Джиллиан, раскрыв глаза и оглядевшись вокруг. Ее окружало безжалостно-серое безмолвие, точно плотная полоса тумана, ни холодного, ни сырого… в общем, никакого. Мрачная серость тумана казалась скорее не цветом, а отсутствием цвета. А окружающая тишина была по сути отсутствием звука. В общем, этот мир, казалось, характеризовался не наличием чего-либо, но качествами, которые в нем отсутствовали. Если существовало некое “нигде”, то она его как раз и отыскала. “В очередной раз”, — вздрогнув, подумала она.На поверхность всплыли воспоминания почти двадцатилетней давности. Ей вдруг опять стало восемь лет, и она вновь очутилась, съежившись, в уголке своей крохотной спаленки, заткнув уши, чтобы не слышать доносившегося из гостиной шума словесной схватки, поводом для которой была, как всегда, она сама. По мере нарастания интенсивности ругани между матерью и ее очередным “другом”, Джилл сжималась в еще более тесный комочек и еще сильнее втискивалась в негостеприимный угол, воображая со всей наивностью детской души, что находится вне пределов страха и звуков извне, там, где не существует ничего, даже боли…
— Миз Полански?
Она заморгала, стягивая с себя воспоминания, как стягивают разношенные сапоги. “Ты внутри симулятора, — напоминала она самой себе. — А эта длинная, длинная тень позади — доктор Синклер.” В полумраке она могла различить лишь его контур, воспринимать его только, как силуэт. С учетом того, как легко на ее лице прочитывались охватывавшие ее чувства, она лелеяла надежду, что он разглядеть ее как следует не в состоянии.
— Миз Полански, с вами все в порядке?
Ей не было видно выражения его лица, но до нее донесся присутствовавший в его голосе оттенок озабоченности. Господи, да неужели он на самом деле тревожится по ее поводу?
— А для вас играло бы роль, если бы со мной не все было в порядке?
— А как же! — мгновенно отреагировал он. — Если у вас отрицательная реакция на симулятор, работа пойдет прахом!
— Само собой, — тупо подтвердила Джилл. “Идиотка!” Она осмотрелась, стараясь сосредоточиться на столь необычной обстановке. — Это и есть компьютерные внутренности Эйнштейна?
— Это среда, симулирующая компьютер изнутри, — поправил ее Синклер. — Контрольный пункт, начинайте отсчет времени!
Прежде, чем она успела спросить, как, по его мнению, ей удастся осуществить этот подвиг, в ответ заговорил другой, еще более отдаленный голос:
— Время пошло. Как вы просили, в течение всего часа буду давать отсчет времени каждые десять минут. Ну, как оно, Джилл?
— Отлично, — ответила Джилл, узнав голос Феликса Паркера, вундеркинда, связанного с проектом. В свои двадцать три Феликс уже готовил докторскую по киберфизике, и лишь его искренняя увлеченность и щенячья преданность друзьям не давали ему превратиться в бездушный придаток компьютера. Кроме того, ему было в высшей степени наплевать, что поди о нем думают, — свойство, которое Джилл предстояло еще в себе развить. — Эй, так это вы породили этот стерильный мир?
Феликс рассмеялся, услышав столь нелицеприятную, зато точную оценку плодов его деятельности.
— Чуть-чуть потерпите. Я сейчас запускаю топологическую программу. Доктор Синклер попросил придумать для вас на первых порах что-нибудь более нормальное для пребывания в симуляторе. Хочет, чтобы вы чувствовали себя поуютнее.
— Да неужели? — Джилл окинула взглядом находящуюся неподалеку тень, потрясенная тем, что этот человек дал указания лучшему из инженеров в сущности “впустую потратить время” ради создания среды, предназначенной для облегчения ее самочувствия. — Неужели это вы распорядились?