Чтение онлайн

Я смотрю на часы. Мне нужно вернуться на Манхэттен, собрать вещи и ответить на самые срочные имейлы, которых, я уверен, набралось уже не мало. А затем отправляться в аэропорт. Надо будет вызвать сюда такси, но прежде необходимо разбудить Мию и подобающе попрощаться.

Я решаю приготовить кофе. Раньше было достаточно одного только его аромата, чтобы поднять ее. Иногда по утрам, когда я оставался у нее с ночевкой, я просыпался пораньше, чтобы поиграть с Тедди. Позволив ей достаточно выспаться, я относил кофейник прямо в ее спальню и разносил запах кофе по всей комнате до тех пор, пока Миа не отрывала голову от подушки, глядя на меня заспанными глазами.

Я

захожу на кухню и, кажется, инстинктивно знаю, где что находится, словно это моя собственная кухня, и я готовил здесь кофе уже тысячу раз. Металлический кофейник — в шкафчике над раковиной. Кофе — в банке на дверце холодильника. Я насыпаю насыщенный темный порошок в ситечко на вершине кофейника, заполняю его водой и ставлю на плиту. Раздается шипящий звук, за которым следует появление роскошного аромата. Я почти вижу его, словно мультяшное облачко плывет по комнате, побуждая Мию проснуться.

Конечно же, не успел завариться полный кофейник, как она потягивается на диване, втягивая немного воздуха, как она всегда делает, когда просыпается. Она видит меня на кухне, и на ее лице отражается сиюминутное замешательство. А я не знаю, то ли это из-за того, что я веду себя как порядочная домохозяйка, то ли из-за того, что я вообще все еще здесь. Затем я вспоминаю, что она говорила о своем ежедневном чувстве потери по утрам.

– Снова все вспоминаешь? — задаю я вопрос. Вслух. Потому что я хочу знать, и потому что она попросила спрашивать.

– Нет, — отвечает она. — Этим утром нет. — Она зевает и вновь потягивается. — Я подумала, что вчерашний вечер мне приснился. А затем я почуяла запах кофе.

– Прости, — шепчу я.

Она улыбается и скидывает одеяло.

– Ты действительно думаешь, что, если не будешь упоминать мою семью, я их забуду?

– Нет, — признаюсь я. — Полагаю, нет.

– И, как ты можешь видеть, я и не пытаюсь их забыть, — говорит Миа, указывая на фотографии.

– Да, я рассматривал их. Впечатляющая у тебя здесь галерея. Со всеми.

– Спасибо. Они составляют мне компанию.

Я смотрю на фотографии, представляя, как однажды собственные дети Мии заполнят еще больше рамок на этой стене, создавая для нее новую семью, новое поколение, частью которого мне уже не быть.

– Я знаю, что это просто фотографии, — продолжает она, — но иногда они действительно помогают мне вставать по утрам. Ну, они и кофе.

Ох, точно, кофе. Я возвращаюсь на кухню и открываю шкафчик, в котором, уверен, найду кружки. Хотя я немного ошарашен, что даже они — это та же коллекция керамических кружек 1950х и 60х годов, которой я не раз пользовался, и удивлен, что она таскала их с собой из общаги в общагу, из квартиры в квартиру. Я осматриваюсь в поисках моей любимой кружки, с изображением танцующих кофеварок на ней, и так чертовски счастлив, когда обнаруживаю, что она все еще здесь. Такое чувство будто нашел фотографию с собой на стене. Маленькая частичка меня все еще существует, даже если для частички побольше места уже нет.

Я наливаю кружку кофе себе, а затем Мии, добавляя чуточку молока и сливок в равных пропорциях, как она любит.

– Мне нравятся фотографии, — говорю я. — Они отлично вписываются. — Миа кивает, дуя на свой кофе. — И я тоже по ним скучаю. Каждый день.

Она выглядит удивленной. Не потому что я скучаю по ним, а потому, полагаю, что я в этом, наконец, признался. Она мрачно кивает.

– Я знаю, — отвечает она. Она идет по комнате, проводя рукой по рамкам с фотографиями. — У меня уже не хватает места. Пришлось повесить кучу последних снимков Ким в ванной. Ты с ней в последнее время говорил?

Должно быть, она знает, что я сделал Ким.

– Нет.

– Правда? Тогда ты, наверное, не знаешь про скандал? — В ответ я качаю головой.

– Она бросила колледж в прошлом году. Когда разгорелась война в Афганистане, Ким решила, пошло все к черту, хочу быть фотографом,

а лучшее обучение происходит на практике. Поэтому она просто взяла свои фотоаппараты и уехала. Она начала продавать все эти снимки в АП [21] и в New York Times. Она там разъезжает в парандже и все свое фотооборудование прячет под туниками и выхватывает в нужный момент, чтобы сделать снимок.

– Могу поспорить, Миссис Шейн в восторге от этого. — Мама Ким известна своей чрезмерной опекой над дочерью. Последнее что я о ней слышал, то, что у нее чуть не случился нервный срыв из-за того, что Ким уезжала учиться на другой конец страны, в чем, по словам Ким, и была вся суть.

Миа смеется.

– Поначалу, Ким сказала семье, что она просто взяла академический отпуск, но теперь, когда она на волне успеха, она окончательно бросила учебу, и у Миссис Шейн действительно случился нервный срыв. Плюс ко всему, Ким — примерная еврейская девушка — находится в мусульманской стране. — Миа вновь дует на свой кофе и делает глоточек. — Но с другой стороны, теперь Ким печатается в New York Times, и она только что получила заказ от National Geographic, так что у Миссис Шейн есть чем похвастаться.

– Ну, матери без этого никак не могут обойтись, — говорю я.

– Она, между прочим, большущий фанат «Shooting Star», ты знал?

– Миссис Шейн? Я всегда думал ей больше нравится хип-хоп.

Миа улыбается.

– Нет. Она тащится от дэт-метал. Хардкора. Влияние Ким. Которая, кстати, видела ваш концерт в Бангкоке. Сказала, что нещадно лил дождь, а ты играл несмотря ни на что.

– Она была на том шоу? Что же она не пришла за кулисы поздороваться? — говорю я, хотя прекрасно понимаю, почему она этого не сделала. Хотя она все же пришла на концерт. Должно быть, она все-таки простила меня хоть немного.

– Я сказала ей тоже самое. Но ей надо было срочно уезжать. Она была в Бангкоке на отдыхе, и тот дождь, под которым вы играли, был вызван циклоном откуда-то еще, и ей нужно было ехать, чтобы осветить его в прессе. Она теперь чертовски крутой фотограф.

Я представляю себе Ким, преследующую боевиков «Талибана» и уклоняющуюся от пролетающих мимо деревьев. И, надо сказать, картинка весьма живо вырисовывается.

– Забавно, — отмечаю я.

– Что именно? — спрашивает Миа.

– То, что Ким стала военным фотографом. Она словно одна из «Опасных девушек [22]

.

– Да уж, просто обхохочешься.

– Нет. Это не то, что я имел в виду. Просто: Ким, ты, я. Мы все выходцы из никому неизвестного городка в штате Орегон, и посмотри на нас сейчас! Мы трое достигли просто заоблачных вершин. И, надо признать, это довольно странно.

– Это совсем не странно, — отвечает Миа, насыпая в миску кукурузных хлопьев. — Все мы прошли через серьезные испытания. А сейчас, давай, поешь немного хлопьев.

Я не голоден. Я даже не уверен, что могу съесть хоть одну ложку хлопьев, но я сажусь, потому что мое место за столом в семье Холл только что было восстановлено. Время имеет вес, и прямо сейчас я чувствую, как оно всей своей тяжестью нависло надо мной. На часах почти три. Еще один день уже наполовину прошел, и сегодня вечером я отправляюсь в тур. Я слышу тиканье старинных часов на стене Мии. Позволяю минутам одной за другой ускользнуть в небытие, прежде чем произношу: