Чтение онлайн

– Хороший бросок, — говорит она, в то время как я выдаю:

– Твой профессор — козел!

– Что правда, то правда. Не самый социально одаренный тип. Помню, я так взбесилась однажды, но теперь, оглядываясь назад, я думаю, то был один из самых важных дней в моей жизни. Потому что он был первым человеком, кто не поставил мне зачет.

Я отворачиваюсь, радуясь подвернувшейся возможности отойти от нее, чтобы она не видела моего лица. Бросаю ее розовый шар на дорожку, но крутящий момент быстро затухает, и шар заносит вправо. Он сбивает только семь кеглей, а оставшиеся три стоят по разные стороны от центра. Следующим ударом я убираю всего лишь одну. Дабы сравнять счет, я нарочно заваливаю свой фрейм [15]

– Так что, несколько дней спустя, в оркестре, — продолжает Миа, — мой глиссандо [16] разнесли в пух и прах.

Она улыбается, погрузившись в счастливые воспоминания своего унижения.

– Ничего общего с публичной поркой.

– Точно! Это было великолепно. Словно лучшая в мире терапия.

Я озадачено смотрю на нее. Некогда слово «терапия» было запретным. В больнице и реабилитационном центре Мии было предписано посещение психотерапевта, однако, вернувшись домой, она отказалась от его услуг, не смотря на наши с Ким протесты. Миа заявила, что часовое обсуждение умершей семьи не имело никакого терапевтического эффекта.

– После того случая все на факультете будто смогли вздохнуть с облегчением рядом со мной, — рассказывает она мне. — Лемский изводил меня по высшему разряду. Ни минуты отдыха. Ни мгновения жизни без виолончели. Каждое лето я играла на фестивалях. Аспен. Потом Мальборо. Затем оба Лемский и Эрнесто настояли, чтобы я прошла прослушивание на программу Молодых Артистов, что, по сути, было безумием. По сравнению с этим поступление в Джуллиард — плевое дело. Но я согласилась. И прошла. Именно поэтому я сегодня была в Карнеги. Не так часто двадцатилетки дают сольные концерты в Зенкель-холле. Поэтому передо мной широко распахнулись все двери. Теперь у меня есть менеджмент. Мной интересуются агенты. И Лемский настоял на окончании школы экстерном. Сказал, я готова отправляться в гастрольный тур, хотя я не уверена, что он прав.

– Судя по тому, что я слышал сегодня вечером, он прав.

Ее лицо вдруг преобразилось, так ярко излучая энергию и молодость, что больно было смотреть.

– Ты, правда, так думаешь? Я и раньше исполняла номера, выступала на фестивалях, но теперь все будет по-другому. Я буду совсем одна или буду играть соло с оркестром или квартетом или ансамблем камерной музыки. — Она качает головой. — Порой я думаю о том, что надо найти постоянное место в оркестре, чтобы иметь некую целостность в жизни. Как у тебя с группой. Должно быть, так уютно всегда быть рядом с Лиз, Майком и Фитци.

Сцена меняется, игроки остаются те же.

Я думаю о группе, несущейся через Атлантику на самолете, пока мы тут разговариваем: океан — меньшее, что нас сейчас разделяет. Потом я думаю о Мии, о том, как она отыграла Дворжака, о том, что говорили люди в театре, когда она ушла со сцены.

– Нет, не делай этого. Ты угробишь свой талант.

– Ну, вот. Теперь ты говоришь в точности как Лемский.

– Супер.

Миа смеется.

– Знаю, он производит впечатление большой занозы в заднице, но я подозреваю где-то в глубине души, он делает это, потому что считает, что, дав мне карьерный толчок, он поможет мне заполнить пустоту.

Миа замолкает и поворачивается ко мне, ее глаза встречаются с моими, взгляд пронзительный, ищущий.

–

Внезапно, все то дерьмо, накопившееся за день, рикошетом бьет назад — Ванесса и Брин, и ее надуманный живот, и Shuffle, и маячащие на горизонте шестьдесят семь дней отдельных отелей, неловкого молчания и концертов с группой за спиной, которая больше не прикроет эту спину.

И хочется сказать: «Миа, неужели ты не понимаешь? Музыка и есть пустота. И ты тому причина».

«Shooting Star» всегда были группой с моральным кодексом — сначала чувства, потом бизнес — поэтому я совершенно не задумывался о ребятах, не учел их переживаний или их обиды по поводу моего продолжительного отсутствия. Я посчитал, что они поймут мой уход без лишних объяснений.

Выйдя из своей туманной апатии и написав те первые десять песен, я позвонил Лиз, и она организовала обед-собрание группы. Обедали мы за круглым Клубным Столом — названным так, потому что Лиз взяла тот уродливый деревянный стол семидесятых годов, что мы нашли на обочине, и обклеила его флаерами с изображением группы и покрыла сотнями слоев лака, чтобы он соответствовал интерьеру клуба. Во-первых, я извинился за то, что пропал без вести. Затем достал ноутбук и поставил им записи, над которыми работал в последние дни. У Лиз и Фитци глаза на лоб полезли. Овощная лазанья так и застыла в воздухе перед их ртами, не достигнув своей цели, пока они слушали трек за треком: «Мост», «Пыль», «Швы», «Рулетка», «Живой».

– Чувак, мы думали, ты совсем ушел, надрываешь задницу на нудной работе и чахнешь в свободное время, но ты плодотворно потрудился, — воскликнул Фитци. — Это полный улет!

Лиз кивнула.

– Точно. Песни прекрасны. Должно быть, это была отдушина, — сказала она, протянув руку и сжав мою ладонь. — Мне бы очень хотелось почитать тексты песен. Они у тебя с собой на компьютере?

– На бумаге дома. Я перепечатаю их и пришлю тебе по электронке.

– Дома? А разве это не дом? — поинтересовалась Лиз. — Твоя комната — неприкосновенный музей. Почему бы тебе не въехать обратно?

– Да, собственно, все мои вещи здесь. Если вы их не продали.

– Пытались. Но они слишком пыльные. Никто не позарился, — объяснил Фитци. — Однако мы складировали шляпы на твоей кровати. — На его лице растянулась самодовольная ухмылка. Я совершил огромную ошибку, рассказав Фитци о своих опасениях, будто превращаюсь в своего покойного прадеда со всеми его странными суевериями, вроде непоколебимой веры в то, что шляпы на кровати приносят несчастья.

– Не переживай, мы сожжем шалфей, — добавила Лиз. Ясно: Фитци растрезвонил на всю округу.

– Так, что, это все? — спросил Майк, барабаня пальцами по ноутбуку.

– Чувак, это целых десять песен, — влез Фитци, кусок шпината застрял у него между зубов. — Десять крышесносящих песен. Это почти альбом. Да, мы уже сейчас можем идти в студию.

– Это только те, что закончены, — прервал я его. — На подходе еще штук десять. Я не знаю, что происходит, они словно льются у меня из головы, будто они уже написаны и записаны, и кто-то просто нажал «play». Я постараюсь все сделать, как можно быстрее.

– Слушайся музу, — проговорила Лиз. — Она так изменчива.

– Я не о песнях сейчас говорю, — снова подал голос Майк. — Мы даже не знаем, будет ли у нас альбом. Хотят ли студии до сих пор записывать нас. У нас был великолепный шанс пробиться вперед, и он загубил его на корню.

– Ничего он не загубил, — заступилась за меня Лиз. — Во-первых, прошло всего несколько месяцев, а, во-вторых, наш альбом «Улыбающийся Саймон» неплохо прорывался наверх в инди чартах и тысячи раз проигрывался на университетских радиостанциях. А я тщательно подогревала университетскую сферу, — продолжила Лиз, — различными интервью и тому подобным, поддерживая огонь в углях.