Крюк. Лабиринт
Шрифт:
Старьевщица заметила, что девушка изменилась в лице, и участливо так стала выпытывать:
— Что с тобой, милочка? Нам разонравились игрушки?
— Все это — хлам.
Женщина была ошеломлена. Она обиженно выпятила нижнюю губу и зашаркала по комнате, бормоча себе под нос что-то жалостное. Она что-то упорно искала: в ящиках, на полках — везде. Наконец нашла, что искала и решительно вытащила.
— На, смотри. Что скажешь? — требовательно вопросила она. — Это — не хлам.
Похоже, в руках у старухи была козырная карта: та самая музыкальная шкатулка. Женщина многозначительно посмотрела на Сару и повернула ключ. Мелодия Гринсливз
Да, это был тоже хлам! Как и все на том балу, как выброшенные на помойку годы ее жизни, как все, от чего она так болезненно теперь хотела избавиться. Она понимала, что именно это и называется серым отчаянием. Ее комната для нее всегда была тюрьмой, и она сама в ней стала тюремщиком. Но теперь она знает, как ей вырваться на свободу: надо идти и делать достойное дело.
— Я должна спасти Тоби! — крикнула она.
И услышала, как кто-то звал ее: Сара, Сара! Звуки были очень тихими и шли откуда-то снаружи. Но она узнала голоса. Это Лудо и сэр Дидемес звали ее.
Она поднялась и сбросила с плеч всю эту муру, которую старуха наваливала на нее. В тот же миг стены комнаты задрожали. С полок полетели вещи, загремели игрушки. И стены начали рушиться, будто сляпаны были на скорую руку из какого-то дерьма.
Сара оглядывается по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Вдруг из дыры на потолке появляются две пары рук. И тянутся книзу. Сара хватается за них, и руки подтягивают ее наверх, а затем вытаскивают из комнаты.
И вот она опять на твердой земле. Вот ей улыбается Лудо. А вот и сэр Дидемес, все такой же обходительный и проворный. И конечно, не в силах удержаться от комплиментов.
— О, прекрасная дева, — произносит он, — наконец-то вы снова почтили нас своим присутствием.
Позади своих друзей Сара видит огромные нелепые двустворчатые ворота. За ними — замок Джарефа.
Сара смотрела на эти дурацкие ворота и не могла поверить своим глазам.
— Где мы? — спросила она. Лудо поначалу вообще не мог
говорить, лишь сиял от радости. Потом начал все-таки свою речь такими словами:
— Сара — назад.
Сэр Дидемес перебил его.
— С Вашего позволения, прекрасная дева, мы находимся у ворот Гоблин-Сити. Судя по тому, как вы описали нам замок, мы находимся у цели, не так ли?
— Все верно.
Сэр Дидемес выглядел задумчивым.
Но кто знает, есть ли ошибка или нету ошибки в том, что вы не пожелали выбрать такой замок, поиски коего потребовали бы от нас четырнадцати лет настоящих рыцарских странствий, полных опасностей и лишений и...
— О, сэр Дидемес, мне надо как можно скорее попасть в замок Джарефа. Иначе я потеряю Тоби.
— Тоби?! — с чувством глубокого сомнения осведомился сэр Дидемес.
— Ну, мой братишка.
— Тоби — Лудо — брат! — просиял Лудо.
— А-а-а, так это сэр Тобайес, наш брат по оружию! — воскликнул сэр Дидемес: — Тогда полный вперед! — О вскинул свой жезл, пришпорил Амброзия и помчался к воротам.
Сара и Лудо поспешили за ним.
Они не заметили одинокую темную фигуру, которая пряталась от них за кучей мусора. Это был Хряксон. Он следил за каждым их шагом.Снаружи перед воротами стоял стражник-домовой. Опершись на копье, он спал и похрапывал. Сэр Дидемес проскакал мимо, не обращая на того никакого внимания, и стал жезлом колотить по огромным воротам.
— Открывай! — заорал он — Открывайте ворота, во имя всего, что тут...
Сара дернула его, чтобы прервать. Положила палец поперек рта и, указав на спящего стражника, прошептала:
— Тише! Тише, сэр Дидемес.
Сэр Дидемес, бросив на спящего презрительный взгляд, закричал:
— Тьфу на него! Да за такого гоблина я ни фига не дам! — и продолжил барабанить в ворота. — Откройте же, вам говорят!
— Прошу вас, — стала упрашивать его Сара настоятельным шепотом. Она увидела как стражник, не прерывая сна, что -то буркнул и беспокойно зашевелился.
Но сэр Дидемес был неумолим:
— Все пусть проснутся. Я их всех уничтожу. — И он снова обрушил град ударов по гулко гремящим воротам.
Стражник у ворот захлопал глазами.
Сара схватила бравого рыцаря за рукав.
— Ну, пожалуйста! Умоляю вас, сэр Дидемес, ради меня, попробуйте не шуметь.
Не слезая с седла, сэр Дидемес склонился в поклоне так низко, что усами, как веником, провел по земле.
— Ну конечно, — сказал он, — для вас, прекраснейшая из всех дев, для вас я готов на что угодно! — Он приблизил к ней лицо и прошептал на ухо: — А я не окажусь тогда трусом?
— О, что вы! — шепнула она в ответ.
Но у сэра Дидемеса был еще один пунктик, связанный с его рыцарской честью. И он желал получить на него ответ:
— А как насчет запахов, здорово я их чувствую?
— О да, — ответила Сара.
Сэр Дидемес был полностью удовлетворен. Он гордо откинулся в седле, голос его снова зазвучал громко:
— В таком случае я готов драться с кем угодно и с чем угодно. В какое угодно время. В каком угодно месте... — он остановился, подумал и крикнул: — Каким угодно оружием!
Сара все время делала ему знаки помолчать, прижимая палец к губам.
— Знаем, знаем, — шептала она. — Ну, пожалуйста, сэр Дидемес, заставьте себя помолчать.
— Пожалуйста, — с готовностью произнес он.
Тем временем Лудо подошел к воротам и слегка толкнул одну створку. Она распахнулась.
Все трое проскочили внутрь. Но едва они оказались за воротами, как те с лязгом захлопнулись. А впереди — на некотором расстоянии — увидели еще одну пару ворот. Они были открыты.
— Ага! — закричал сэр Дидемес и гордо потряс головой. — Они знают, что им не устоять перед мощью сэра Дидемеса, и не смеют закрыть перед ним ворота. — И держа шпагу наперевес, этот цветок рыцарской доблести повел вперед свой неустрашимый отряд.
Однако створки внутренних ворот сомкнулись, прежде чем сэр Дидемес приблизился к ним. И то, чем они оказались на самом деле, было в тысячи раз страшней и опасней, нежели простые ворота. Каждая створка представляла собой половину гигантского защитного скафандра. И когда створки с грозным лязгом сошлись, из них получился целый, колоссальных размеров воитель.
Домовые прозвали его Гамунистом. Он открыл свою пасть величиной с пещеру, издавая немыслимый металлический рев. Глаза его горели огнем. В руке он сжимал огромнейшую секиру.