Крылья победы
Шрифт:
Тогда я заметил, что не хотел бы расставаться с армией. К тому времени я уже имел звание военного инженера второго ранга.
– А вы останетесь в кадрах армии. Возразить мне было нечего:
– Если надо, я готов.
– Ну вот и хорошо. На днях вас вызовут в ЦК.
Академию покидал с большим сожалением. За пять лет привык к напряженной, творческой обстановке, к людям, сработался с ними.
Авиационный завод, где я стал парторгом ЦК ВКП(б), был одним из крупнейших предприятий авиационной промышленности. В то время завод готовился к выпуску цельнометаллического американского самолета "Вулти" вместо нашей "Чайки". Осваивали большое количество закупленного за границей оборудования - падающие молоты, прессы, специальные станки. Парторганизация завода насчитывала более тысячи человек. Теперь такая организация существовала бы на правах райкома, а стало быть, имела целую сеть первичных парторганизаций, где
Парторгом ЦК партии на заводе до меня был Сергей Иванович Агаджанов хороший коммунист, замечательный организатор. Его брата, работавшего в Народном комиссариате путей сообщения, арестовали, из-за чего Сергей Иванович был отстранен от должности. Но на заводе он остался и продолжал работать в качестве начальника цеха. Когда я стал наркомом, то порекомендовал Сергея Ивановича на должность директора одного авиационного завода. В своей дальнейшей работе он меня не подвел.
Поскольку я был парторгом ЦК, райком рекомендовал общему партийному собранию избрать меня и секретарем парткома завода. Вместе со мной в партком вошли и другие коммунисты - рабочие и инженеры, которых на заводе хорошо знали, которым вполне доверяли.
Директором завода был в то время А. Ф. Сидора, в прошлом директор Харьковского тракторного завода. Человек грамотный, знающий производство. Однако самолеты он до этого не строил и потому чувствовал себя на новом поприще довольно неуверенно. Главный инженер завода Шекунов был, напротив, опытным самолетостроителем, инженером с большим стажем. Но в условиях перестройки завода на новую технологию и новую технику не проявлял необходимой решительности.
Разбираясь во всем, беседуя с руководителями служб - коммунистами и беспартийными, я видел, что темп перевода завода на новое производство очень низок, нет твердого, уверенного руководства. Понял, что поддержку нужно искать у партийного актива, кадровых рабочих, к ним прежде всего обращаться, вооружать их новыми задачами и планами. Коллектив завода заслуживал самой высокой похвалы. Многие работали на заводе очень подолгу, нередко целыми семьями - отец и сыновья. Рабочие были высокой квалификации. По схеме, нарисованной конструкторами, а иногда и без схем могли сделать сложные детали. Мастер медницкого цеха Курсков свои приемы демонстрировал на сцене заводского клуба. Это были люди, воспитанные на авиационных традициях. Если нужно было что-то сделать, особенно для армии, коллектив завода считал делом чести выполнить работу добротно и в срок.
Всевозможные трудности возникали каждый день, и многое нужно было решать парткому, мне как парторгу ЦК. Этим я и был занят, стараясь вникнуть во все глубоко, с пользой для завода. Вскоре меня избрали членом бюро райкома партии. Это, конечно, прибавило новые нагрузки.
В первое время я очень беспокоился, созывая общие партийные собрания, ставя на них вопросы партийной или хозяйственной работы. Времени на тот или иной вопрос отводилось мало. Короткое сообщение, выступит один - за, другой против, максимум еще по одному человеку-и уже кричат: "Ясно, давайте решать". Думаешь, сумеют ли так быстро разобраться? Ведь я с тем или иным человеком сидел часами. Правильно ли решил? Ведь речь шла о важных делах, часто о судьбах коммунистов. И каждый раз с удивлением и радостью убеждался: правильно решают, несмотря на краткость обсуждения. Видимо, знание людей, партийная принципиальность и рабочее, классовое чутье безошибочно в абсолютном большинстве случаев подсказывали, как надо поступить. Неискренность, желание обойти острые углы люди сразу чувствовали и тут же реагировали. Пассивных на партийных собраниях, а тем более на активах не видел. Замечательный был коллектив.
В 1937 году впервые проводились выборы в Верховный Совет СССР. Все делалось в первый раз: выдвижение кандидатов, доверенных лиц, комплектование избирательных комиссий, подбор помещений и их оформление. Митинги проходили часто под открытым небом - настолько они были многочисленными. А когда собирались избиратели со всех участков, то шли на стадион. Подготовка митингов и их проведение требовали больших забот и хлопот. К этому добавлялся еженедельный инструктаж агитаторов, беседы с ними, а их - сотни... Но и с этим делом мы справились.
В январе 1938 года меня вызвали в ЦК ВКП(б). Секретарь ЦК Г. М. Маленков, ни о чем не расспрашивая, сразу сказал:
– Вы, наверное, слышали, что начальником Главного управления гражданского воздушного флота недавно назначен известный летчик Герой Советского Союза Молоков. ЦК партии хочет перевести вас на работу в это Управление его заместителем. Как вы на
это смотрите?Поблагодарив за доверие, я заметил, что переводить меня сейчас с завода было бы нецелесообразно. Завод очень важный, находится на этапе освоения нового оборудования, новой прогрессивной технологии и нового самолета. При недостаточно уверенном хозяйственном руководстве заводом очень велика роль партийной организации. Я работаю всего полгода, только успел узнать актив, познакомился с руководством предприятия. В начальной стадии находится ряд перестроек, и мой уход не будет понят. А дальше сказал, что мы намечаем сделать в ближайшее время.
Маленков, помедлив, ответил:
– Ну хорошо, я доложу об этом товарищу Сталину. Но вы все же познакомьтесь с Молоковым, сейчас я позвоню ему.
– На работу в это Управление,- продолжал я,- порекомендовал бы преподавателя Семенова из Военно-воздушной академии, которого знаю еще по комсомольской работе, или Белахова, слушателя последнего курса академии. Мне кажется, они подойдут для этого дела.
К слову сказать, обоих товарищей вскоре назначили на новую работу: И. Е. Семенова - заместителем к Молокову, а Л. Ю. Белахова - к О. Ю. Шмидту в Главсевморпуть.
При разговоре с Молоковым я познакомил его с ситуацией, которая сложилась на заводе.
Василий Семенович оживился:
– Я вас хорошо понимаю. Для меня самого назначение на пост, который я сейчас занимаю, совершенно неожиданно. Сидел в театре. Вызвали, поговорили. И вот я начальник Главного управления гражданского воздушного флота. С чего начать, еще толком не знаю. Я летчик, командир летного подразделения, и все.
Я попытался поддержать Молокова:
– Ну вот это и важно. Вы летчик и замечательный летчик, а остальное освоите. Желаю успеха.
На этом закончилось наше первое знакомство. Продолжилось оно уже в 1940 году, когда я был назначен наркомом авиационной промышленности.
На заводе я никому не сказал о вызове, тем более, что на другой день мне позвонил Г. М. Маленков и сказал, что Сталин согласился с моими соображениями.
А завод продолжал осваивать новое оборудование и новую технологию. Вместо ручной выколотки капотов моторов, коков винтов и других изделий стали применять автоматическую их обработку на падающих молотах. Многие детали изготовляли под прессом, дюралевые профили - на зиг-машинах. Отдельные детали, узлы переводили на сварку. В целом это был значительно более прогрессивный процесс, который по мере получения все большего количества нового оборудования внедрялся и на других заводах авиационной промышленности. И хотя американский самолет по ряду причин не пошел в серийное производство, освоение его сыграло очень существенную роль. На заводе произошла реконструкция. Были созданы цех нормалей, фюзеляжный, цех шасси и т. д. Улучшились обработка винтомоторной группы, организация работ по подготовке самолетов к облету, проведение самих облетов. Летчики-испытатели на заводе перестраивались на новый ритм. Это были люди с большим опытом и знанием летного дела, которыми до сих пор гордится авиационная промышленность. Владимир и Константин Коккинаки, А. И. Жуков, братья Давыдовы, В. А. Степанченок и другие считали себя частью заводского коллектива и вносили свою лепту в общее дело.
Моя жизнь входила в новую колею. Однако судьбе было угодно вмешаться вновь. В конце апреля 1938 года после окончания работы меня снова вызвали в ЦК.
– Центральный Комитет рекомендует вас первым секретарем Ярославского обкома партии,- сказали мне.- Сегодня вам нужно собрать партком и сдать дела, а завтра выехать в Ярославль. В понедельник утром там созывается пленум обкома.
Понял, что вопрос решен без меня.
– Когда же я соберу партком, ведь все разошлись с завода до понедельника?
– Партком соберите сегодня.
Так началась моя партийная работа такого масштаба, о котором я прежде и подумать не мог. На пленуме Ярославского обкома партии, рассказав о себе, я дал слово приложить все усилия, чтобы оправдать доверие ЦК и областной партийной организации. Меня избрали первым секретарем обкома и первым секретарем горкома партии. В то время первые секретари обкомов одновременно избирались и первыми секретарями горкомов.
В обкоме и горкоме работали в большинстве своем молодые, способные и преданные делу люди. Заведующим партийно-организационным отделом был А. Д. Крутецков, знающий человек, тесно связанный с партийным активом и массами. Идеологический участок возглавлял хорошо подготовленный пропагандист и организатор А. А. Пузин, впоследствии заведующий Отделом печати ЦК ВКП(б) и председатель Комитета по радиовещанию. Вторым секретарем горкома был В. Я. Горбань, замечательный организатор и принципиальный коммунист, инженер, выдвинутый на этот пост автозаводцами. Потом он работал секретарем ЦК Компартии Молдавии. Секретарем обкома комсомола был Ю. В. Андропов, получивший хорошую закалку в Ярославском обкоме.