Крутой секс
Шрифт:
— Постойте! Послушайте! Знаете, что за тип сейчас сюда заявится?
Голос ее был столь взволнован и пронзителен, что все остальные примолкли и обернулись.
— Какой такой тип? — спросила женщина, изяществом похожая на кобру.
— Тот, которого нам показали! На фото! — продолжала Катя. — Знаете, кто он? Не знаете? Вы что, газет не читаете?
Конечно, будь Катя переспелой интеллигенткой с поджатыми губами, унылой рыбой-моралисткой с выпученными от негодования глазами, ей бы сказали… сами знаете, что сказали бы ей. Но услышать упомянутые слова из уст биксы, превосходство всех параметров которой проступало
Поэтому после Катиных слов между дамами возник изумленный говор, в котором можно было различить слова: она… читает… газеты!..
— Вы что, новости по телевизору не смотрите? — продолжала удивляться Катя. — Это же Ковригин! Он позволил снести исторический дом в Зачатьевском переулке! Ему общественность писала, просила. Это был чудесный дом, в нем даже один литератор жил! Депутат должен закон защищать, а он… Вы знаете, что это был за дом!
Катя тряхнула головой — разлетелись беспечные волосы. Ах, как в этот момент она была хороша!
Дамы наконец прекратили щипаться и обступили Катю.
— Откуда ты все это знаешь?
— У меня муж все знает. Он общается с лучшим знатоком по этой части — профессором Аркадием Марксовичем Потаповым!
— Ах, вот как! — загорелась женщина рельефная, как Гималаи. — Мы тоже девки нормальные, подкрученные, соображаем. Сейчас обеспечим крутой секс этому тошнотику, народному желаннику, которого нам тут сватают!
— Чулками задушим! — подтвердила ее товарка.
— Все лицо расцарапаем! — заявила другая, забыв, что у нее, как, впрочем, и у всей команды, ногти исключительно накладные.
— Устроим содом с геморроем!
— Оторвем *! — предложила третья.
Не хочу уточнять, что именно желают оторвать мужчинам рассерженные женщины. Смею заверить, что не голову.
В самый разгар бунта рассерженных фурий дверь открылась и в помещение вошли две мужские фигуры. Одна из них была в белом халате и украшена той самой головой, которая, собственно, и стала причиной всплеска эмоций. Другая фигура была облачена в костюм и галстук, поскольку даже в бане оставалась при исполнении.
— Вот он! — закричала Катя.
Депутат не успел согнать с лица похотливую улыбку, как перед ним оказалась девушка с извилистой фигурой и влепила оплеуху со всей страстью оскорбленного избирателя.
— Вот тебе! За литератора!..
Девушку с извилистой фигурой тут же оттеснили другие гражданки, желающие самостоятельно оценить деятельность депутата.
— А это тебе за Пушкина!.. За Лермонтова!.. За Чернобыль!..
Оправдывая харчи, помощник попытался было возмутиться:
— Это что за базар? Вы что, стервы, себе позволяете?
Ах, как часто у нас под производственным усердием понимают примитивную показушную суету. Частный сектор бурно отреагировал на чиновничье желание обозначиться.
— Мама золотая! Он еще хамить нам будет! — взорвалась женщина с природными бонусами. — Таких поганых клиентов — нам надо?
Помощник мигом был прижат к стене двумя бюстами, каких он в жизни не видел, а для надежности также придушен галстуком.
В поднявшемся крике можно было разобрать некоторые энергичные слова, которые
в телерадиопередачах стыдливо заменяют чем-то вроде мышиного писка.— Да постойте же, дамы, что это на вас нашло? — попытался депутат перевести беседу в привычное русло политической демагогии, но бунт уже окончательно вышел из-под контроля.
— Подлец!., он!., угробил!., национальное!., достояние!.. — носилось в воздухе над головой депутата.
— Достояние? Какое именно? — переспросил тот, но тут же исправился: — Вы это о чем? Что такое городите? Цыпочки, давайте поговорим ласково.
— Лучше умереть стоя, чем сидеть у тебя на коленях, козел! — в запальчивости выкрикнула одна из девушек, смутно вспомнив читанное что-то в детские годы — гордое и дерзкое.
Умелые пальцы жриц любви потянулись к депутату явно не с целью доставить ему удовольствие.
— Не впадайте в уголовщину! — визгливо предупредил депутат, пытаясь овладеть ситуацией.
Но это был писк ласточки среди шума поднявшейся бури.
— Ах, ты нам еще угрожать?
Украшавшая стену сауны маска африканского идола с выпученными глазами вдруг очутилась в руках у рельефной женщины и угрожающе взлетела над головой депутата. Еще секунда — и произошло бы непоправимое. Но непоправимого не случилось, потому что следом за маской из стены потянулся провод. Оказалось, что, во-первых, этот провод почему-то приделан изнутри к маске, а во-вторых, что он не такой длинный, как хотелось бы. Рельефная женщина с удивлением обнаружила, что маска застряла в воздухе и сопротивляется усердным дерганьям.
— Нинка, смотри, провод не порви! — крикнули ей товарки, которым сбоку было все хорошо видно. — Опер же предупреждал: нам про этого ушлепка еще кино снимать!
Прозвучавшие слова подействовали на депутата, словно какие-нибудь волшебные «блумс-блямс» в детском фильме. Выпучив глаза и распихивая тела, он ринулся к рельефной женщине, отобрал у нее африканскую морду и с хрустом вырвал из ее нутра провод. На конце провода открылся небольшой подглядывающий приборчик, в который депутат со сладострастием сказал:
— Конец представлению, мать вашу!
После этого он бросил деревяшку на пол и принялся топтать ее ногами, крича помощнику:
— Это, по твоему, крутой секс? Урою!
Быстро уяснив смысл сказанного, помощник выскользнул за дверь. Депутат с матерными проклятьями подхватил с пола африканского идола и выбежал следом.
Трудно описать, какое поднялось вслед обоим улюлюканье, не обошлось даже без дикарских плясок.
Веселье было прервано новым появлением губастого и его подручных. Губастый был мрачен.
— Ну, спасибо, стервы, — сказал он. — Удружили!
— А зачем этот козел ценный дом погубил? — запальчиво закричали на него со всех сторон. — В нем, между прочим, литератор жил!
Губастый обреченно махнул рукой.
— М-да, надо было на вокзале ловить… Всех шлюх вернуть обратно. И поскорей, пока я им ноги не переломал!
— Ах, сейчас потеряю девственность от страха! — язвительно заметила на это одна из совершенно распоясавшихся жриц любви.
21
Сева подбежал к окну и убедился, что обмана зрения нет: от подоконника, на котором он лежал животом, до самого тротуара протянулась длинная лестница, и по этой лестнице снизу уже поднималась какая-то фигура.