Кровавый блюз
Шрифт:
Посвящение в Детпатруль – это первая ступень их карьеры. Так они становятся на путь жестокости, ненависти и нетерпимости. Даже самые сердобольные и человеколюбивые из них, чтобы выжить, предают, стучат, шкурничают и совершают сделки с совестью, иначе в приюте не выжить.
В палату вошли двое. Я притворилась спящей. Не в первый раз попадаю в подобную передрягу, уже в курсе, чего ожидать.
– Вставай! – Надзирательница приюта ударила электрожезлом по решетке кровати. – Я знаю, что ты не спишь!
Ничего другого не оставалась, как подчиниться. Иначе меня ждет удар током в район ребер. Придется потерпеть.
Я подняла глаза на своих потенциальных мучителей. Ломать сильных духом, подавлять волю и своемыслие – их любимое занятие. В приюте есть правило: малейшее неподчинение равно наикрупнейшему наказанию. Чтобы подавить всякое сопротивление в зародыше.
Рядом с тощей красномордой женщиной стояла девушка, одетая в серую форму воспитанницы с повязкой на рукаве.
Блондинка, высокая для своего возраста. Она пыталась выглядеть, как известная киноактриса, ну, по крайней мере, старалась на нее походить в силу своего тощего кошелька, непрезентабельного рода занятий и того простого факта, что она беспризорный подкидыш, такой же, как и я.
Но девушка очень старалась. Возможно, ей действительно удастся с помощью подражания привлечь внимание богатого покровителя. Это ее счастливый билет на свободу, возможность вырваться отсюда. Однако у блондинки имелся и запасной вариант на случай неудачи. Вампирша подобострастно имитировала повадки и поведение своей начальницы. Если ей не суждено покинуть приют, то, скорее всего, именно эта особа с невинно-голубыми глазами займет место первой тюремщицы.
– По отпечаткам пальцев и слепку ауры ты попадаешь к нам не в первый раз. Церемониться тут с тобой никто не будет, сама знаешь! – гаркнула надзирательница.
«Знаю. Видали, пробовали! – Я демонстративно поковыряла пальцем в ухе, пытаясь восстановить его функции. – М-да… из нее бы вышел заправский фельдфебель. Такая мощная глотка».
– Она, – женщина кивнула на голубоглазую блондинку, – главная по женскому общежитию, я передаю тебя в ее руки. Будешь беспрекословно подчиняться. Я думаю, – задумчиво сказала красномордая, – через какое-то время мы сможем выбить из тебя твои дикие уличные привычки и научить слушаться.
«Ага, как же! Я не собачка, чтобы беспрекословно вам подчиняться», – подумала я, но ничего не сказала. Трудно было выдержать злой, прищуренный взгляд бессердечной особы и другой, предвкушающий, голубых глаз.
Главное выдержать, вытерпеть, не сдаться. Рано или поздно мне подвернется шанс вырваться из заточения. Я перенесу любые издевательства, любые ограничения и наказания лишь бы снова получить независимость. Вернутся к Дэну, в банду, единственную семью что есть у таких, как я.
Но, как же тошно! В приюте ты одна, у тебя нет ни одного друга только враги. Душа устала от казенщины, сама атмосфера этих серых стен гнилая. Решетки на окнах, противочарные амулеты: гибель свободы и надежды. Все угнетает твою волю.
Тюремщица еще раз демонстративно ударила стрекалом по ножке кровати и вышла, оставив нас одних.
Мы замерли, разглядывая друг друга. Удав и его жертва.
«Красотка» – такое я дала прозвище этой кукле – через какое-то время грозила стать точной копией старшей надзирательницы. Даже глаза она так же злобно щурила, как и ее идеал надсмотрщицы.
Только кто охотник, а кто добыча? Я не собиралась просто
так сдаваться. Неизвестно, что можно ожидать от них. Меня не сломали в прошлый раз, не сломают и в этот, но показывать несговорчивый норов не следовало.Глава женского общежития тоже решила не оголять свое гнилое нутро. Притворно добрая, лучезарная улыбка озарила лицо вампирши. Она была похожа на фарфоровую куколку, только глаза выдавали: старые и ничего не выражавшие, все так же безразлично смотревшие на меня. В них не отражалось ни капли сочувствия, я для нее всего лишь инструмент. Отмычка. Безответная сирота, наделенная магией, которую можно использовать. Скорее всего, она попытается склонить меня на свою сторону и заставить себе помогать.
В банде мои умения ценились, здесь эта лицемерка будет использовать их во зло.
– Тебе повезло, что ты снова попала к нам, – мурлыкнула кукла приторно-сладким голоском.
«Ага, как же, повезло, век бы вас не знать».
– Ты теперь в безопасности, – продолжала надзирательница все еще стараясь наладить со мной контакт. – Лишена тлетворного влияния дна.
Я все так же стояла и смотрела на нее, пытаясь понять, что она для меня готовит «приятного».
Голубоглазая тюремщица протянула ко мне руку и дотронулась до локона моих волос. При этом ее щеки болезненно покраснели, выдавая ее чувства. Зависть.
– Ты красива. У тебя есть шанс прекратить дикую бродячую жизнь. Очиститься от всего того мерзкого, чему ты научилась на дне. – Ее рука жадным движением поглаживала мои волосы, как будто шевелюра являлась ценным материалом. В глазах ее вспыхнули алчные огоньки, не исключено, что она собиралась обрить меня и сделать из моих локонов себе парик. От приютских всего можно было ожидать.
– У тебя неплохие данные. Если будешь слушаться меня во всем, я помогу тебе достичь высот. Познакомлю со всеми, с кем ты должна быть знакома. – Рука надзирательницы дотронулась до моей щеки. Женщина нависала надо мной, как удав над кроликом.
Липкая ладонь неприятно холодила кожу лица. – Мы станем лучшими подругами. Ты теперь не одна.
До меня внезапно дошло, что она имеет в виду.
Помогать тебе таскать каштаны из огня? Мучить других детей по указке, выполнять твои задания? Возможно, даже знакомиться с твоими друзьями из верхов. Проводить с ними время? Давать им пить мою кровь? Нет уж!
Вот чем глава женского отделения занимается: совращает маленьких беспризорных девочек, продает детскую кровь всем желающим. Сколько же невинных детей, не выдержав связи с жестоким покровителем, наложили на себя руки и ушли за грань? А этой бессердечной кукле, конечно же, все равно. Каждая жертва, попавшая под ее влияние, всего лишь ступень, на которую она наступит, вытрет ноги и шагнет выше, оставив позади себя еще одну разбитую жизнь.
Я резко ударила по протянутой руке.
Слащавая лицемерка тут же превратилась в шипящую змею, готовую напасть и ужалить.
Мы с ненавистью смотрели друг на друга. Кукла, со злобой глядя на меня, потирала руку.
– Ненормальная, – спустя пару секунд немого противостояния гадюкой прошипела тюремщица. – С этого момента ты потеряла всякий шанс выжить здесь. Я превращу твою жизнь в ад! Из тебя тут выбьют все твои дурные манеры, – прорычала она. Маска дружелюбной куклы треснула, явив совершенно другой образ.