Кровь Янтаря
Шрифт:
Поворот, поворот…
Я прошел. Я знал, что теперь некоторое время путь будет легким. Я зашагал немного увереннее. Наверное, Флори права. Этот отрезок показался мне чуть легче, чем в первый раз. Я справился с длинной кривой, затем с резким разворотом. Искры добрались теперь до верха сапог. Голова была забита тридцатыми апрелями, семейной политикой Дворов, где люди сражались на дуэлях и умирали «в ответ на ответ» за наследственное оскорбление и прокладывали хитрый путь сквозь кровавые ритуалы подтверждений статуса и возвышений. Хватит. Я с этим покончил. Прочь. Может, кому это и любезнее сердцу, но крови там пролито куда больше, чем в Янтаре, и все ради проклятого мелочного превосходства над приятелями…
Я стиснул зубы. Было трудно сосредоточиться на непосредственной
Я на Второй Вуали, и впечатление такое, будто пытаюсь вытащить машину из грязной канавы… Все мои силы направлены вперед, а результат усилий бесконечно мал. Я двигаюсь медленно, как по льду, и искры танцуют вокруг талии. Я — синее пламя…
Внезапно накатывает отчаяние. Даже Время бросило меня одного. Есть лишь то, чем я стал: без прошлого, без имени, всей сутью своей борющийся против инертности дней, — равновесие столь тонко сбалансированное, что мне следовало бы навечно застыть здесь на полушаге, если не считать того, что отсутствие масс и сил не затрагивает волю, очищает ее, так что необходимость двигаться вперед перевешивает физические страдания…
Еще шаг, еще — и я прохожу — став старше на века — и иду вновь, и знаю, что намерен закончить путь, несмотря на то что приближаюсь к Великой Кривой, которая крута, сложна и длинна. Совсем не так, как в Логрусе. Сила здесь искусственна, не аналитична…
Вселенная будто вращалась вокруг меня. Каждый шаг приносил мне ощущение, будто я то исчезаю, то вновь появляюсь, будто меня то рассыпает на атомы, то воссоздает вновь, рассыпает и собирает, я умираю и возрождаюсь…
Наружу. Внутрь. Затем еще три кривые, следом за ними — прямая. Я пру вперед. Головокружение, тошнота. Промок до нитки. Прямая на исходе. Дуги — одна за другой. Поворот. Поворот. Еще один поворот…
Когда искры сомкнулись надо мной, словно клетка из молний, и я понял, едва-едва волоча ноги, что дошел до Последней Вуали… Недвижимость и неодолимое стремление вытеснить…
Но на этот раз я чувствую себя как бы закаленным и давлю вперед, зная, что победа будет за мной…
Я прошел, в ознобе, и мне осталась одна короткая дуга. Однако три последних шага бывают труднее всех предыдущих. Как будто, изучив тебя как следует, Образ не хочет выпускать из своих объятий. Я сражался, лодыжки ныли, как на финише эстафеты. Два шага… Три…
Кончено. Стою неподвижно. Задыхаясь и дрожа всем телом. Покой. Нет разрядов. Нет искр. Если это не смыло настройку на синие камни, то не знаю, что еще может это сделать.
Сейчас… скажем, через минуту… я могу отправиться куда захочу. Из этой точки в этот миг громадной власти я мог приказать Образу доставить меня куда угодно и был бы туда доставлен. Едва ли стоит тратить желание на то, чтобы сэкономить подъем по спиральной лестнице и вернуться к себе в комнату. Нет. У меня были другие планы. Через минуту…
Я поправил одежду, причесал пятерней волосы, проверил оружие и спрятанный Козырь, подождал, когда успокоится колотящийся пульс.
Льюк получил ранения в битве при Крепости Четырех Миров, сражаясь с бывшим другом и союзником Далтом — наемником, сыном Осквернительницы. Далт мало меня волновал — разве что представлял возможную помеху, поскольку теперь он, кажется, состоял на службе у хозяина Крепости. Но, даже учитывая любую разницу во времени — которая, вероятно, не так велика, — я видел Далта практически сразу после его стычки с Льюком. Что, по идее, должно означать, что он находился в Крепости, когда я дозванивался к нему через Козырь.
Ладно.
Я попытался вспомнить ту комнату, в которой видел Далта. Лишь схема. Какой минимум данных требуется Образу для работы? Я вспомнил текстуру каменных стен, форму небольшого окна, кусочек потертого гобелена, стебли тростника на полу; когда Далт отодвинулся, стали видны низкая скамья и
стул, над ними трещина в стене — и лоскут паутины…Я сформировал изображение по возможности четко. Пожелал оказаться там. Я захотел быть в том месте…
Там я и оказался.
Я быстро повернулся — рука на рукояти клинка, — но в комнате я был один. Я увидел кровать и шкаф, небольшой письменный стол, сундук — ничего этого не было видно, когда я в первый раз бросил сюда взгляд. Через оконце лился солнечный свет.
Я пересек комнату, подошел к единственной двери и долго стоял, прислушиваясь. По ту сторону — лишь тишина. Я чуть приоткрыл дверь — открывалась она налево — и выглянул в длинный пустой коридор. Прямо напротив меня находилась лестница, ведущая вниз. Слева была голая стена. Я вышел и закрыл дверь. Спуститься или пойти направо? По обе стороны коридора располагалось несколько окон. Я подобрался к ближайшему, которое было по правую руку, и выглянул.
Я увидел, что нахожусь рядом с нижним углом прямоугольного двора; напротив, слева и справа, были еще строения — все соединенные углами, не считая проема справа вверху, который, видимо, вел в другой двор, где прямо напротив меня над крышами возвышалась довольно большая башня. Внизу, во дворе возле многочисленных дверей, расположилась дюжина солдат. Они не производили впечатления обычных стражников, — например, они занимались чисткой и починкой пожитков. Двое из них были щедро забинтованы. И все-таки большая часть была в таком состоянии, что могли очень быстро вскочить и приступить к службе.
В дальнем конце двора находился странный обломок, напоминающий небольшой разбитый самолет, который показался мне смутно знакомым. Я решил направиться по коридору, который шел параллельно двору, — казалось, он приведет меня к зданиям на дальнем краю периметра, и, вероятно, оттуда я смогу получше рассмотреть следующий двор.
Я двинулся по коридору, настороженно прислушиваясь к любым звукам. Пока я приближался к углу, не было ничего, кроме тишины. Возле угла я долго стоял и прислушивался.
Так ничего и не услышав, я повернул за угол и застыл. Как и человек, сидевший на подоконнике справа. На нем были кольчужная рубаха, кожаная шапка, кожаные же поножи и сапоги. На боку висел тяжелый клинок, а в руке он держал кинжал — похоже, делал себе маникюр. Когда голова его повернулась ко мне, я почувствовал, что он удивлен.
— Ты кто? — спросил он, расправил плечи и опустил руки, как будто собирался спрыгнуть со своего насеста и встать.
Мы оба были ошеломлены. Кажется, это был охранник. При том, что проворство или попытка ускользнуть могли подставить его под Фракир или мой удар, медлительность обеспечивала ему великолепное убежище, а мне — небольшую дилемму. Я был уверен, что надуть его не смогу, как не смогу и положиться на результат, если даже сумею обмануть. Мне не хотелось нападать и поднимать шум. И то и другое лишало меня возможности маневра. Я мог бы быстро и тихо убить его небольшим хитроумным заклинанием инфаркта, которое я вывесил перед собой. Но я слишком высоко ценю жизнь, чтобы губить ее, когда в том нет нужды. Так что, поскольку мне сильно не хотелось тратить еще одно заклинание, приготовленное про запас, я произнес слово, которое заставило мою руку машинально помахать в соответствующем жесте, и, как только сила Логруса запульсировала во мне, я мельком увидел его отблеск. Человек закрыл глаза и грузно навалился спиной на оконный переплет. Я устроил его спать поудобнее и оставил мирно похрапывать с кинжалом в руке. Кроме того, заклинание инфаркта могло мне вскоре понадобиться.
Коридор вывел на галерею, которая, видимо, тянулась в обе стороны. При этом я не мог рассмотреть, что находится с каждой стороны дальше определенной точки, и я понял, что придется применять еще одно заклинание раньше, чем мне того хочется. Я произнес слово заклинания невидимости, и мир вокруг слегка померк. Я надеялся пробраться чуть дальше, прежде чем мне придется воспользоваться этим заклинанием, раз уж оно хорошо работает всего лишь минут двадцать, а я понятия не имею, где находится мой будущий трофей. Но рисковать было нельзя. Я заторопился и прошел в галерею, которая оказалась пустой.